Чтение онлайн

Она так и понимала, что надо именно делать любовь, а я?

Я не была готова еще к таким отношениям в действительности, а только, все, у меня сводилось, как я поняла, к фантазиям, как я и она, и мы вместе с ней, тем более, я все время еще продолжала думать о Виталике. Какое тут еще может быть место с ее — faire l'amour, деланием любви?

Остаток дня и до самого вечера, она все бесстыдно липла и приставала, намекая мне на свой ужасный — ля мур! Потом пошел дождь, началась гроза, с вспышками молний, раскатами оглушительного грома… Свет замигал, а потом внезапно потух. Комната погрузилась в полумрак, и мы с ней, изрядно напуганные раскатами грома и вспышками молний, прилегли.

Спать не хотелось, к тому же, ливень, он просто заглушал наши негромкие голоса.…

— Я не знаю, захочешь ли ты меня слушать, что я тебе, только одной, расскажу…

— Это что-то не хорошее? Я не люблю про боль и унижения.…Если ты об этом, то лучше не начинай, хорошо?

— Знаешь, я думаю и даже не решаюсь тебе всего говорить…

— Почему? Ты что же, мне до сих пор не доверяешь?

— Нет! Что ты, моя коровка сисястая!

— А раз так, то рассказывай, давай, но и про меня не забывай! Дай свою ручку, я ее к себе положу… — сказала и прижала ее к груди…

Потом, минут пять, мы, снова возимся и под раскаты далекие грома и вспышки молний — целуемся, словно заведенные этими молниями…Она так западает и так это все умело проделывает, что я, тут же, ей отдаюсь, понимая, что у нее несколько больший в таких отношениях жизненный опыт, по опыления язычком своих подруг…

Наконец-то я, вся, от нее обцелованная, отклоняюсь, пока что, не готовая к восприятию всего, что она хочет, что я сама с ней задумала. Ладно, выжду еще, чуть — чуть!

Почему-то, все никак не могу на такое решиться и ее руки, все еще, сдерживаю в своих руках, не допуская их к себе туда…

Она дергает, пытается вырвать пальцы, но я же, деревенская девочка, крепкая я! Эх, ты, дурашка городская? Погоди, дай мне привыкнуть к тебе, наслушаться и может, окрепнуть в своем решении.… Не дергайся, больше, ты, даже, себе не представляешь, какое я готовлю, тебе угощение?

Потому, ей снова, с просьбой, спокойно все мне рассказать…

— Ты, знаешь, я ведь, когда начала учится в университете, совсем оказалась без денег. Заняла несколько рублей и уже, просто сдыхала от голода…

— Бедненькая моя, дай я тебя поцелую…М…м…м!

— Так вот, деньги у меня украли, обчистили все у меня в общаге и я просто бедствовала.

— А маме, раз же не могла об этом сказать?

— О маме потом расскажу, так я в это самое время уже не жила дома, как уже полгода. А получила комнату в общежитии.

— Вон, как?

— Да, вот так! И когда я, уже совсем и всякую надежду потеряла, то случайно узнала от одной старшекурсницы, что, тайком набирают рисовальщиков…

— Кого, кого?

— Ну, это того, кто умело рисует, копирует…Я же, тогда, уже выделялась своим талантами…

— А ты и сейчас, так талантливо целуешься, между прочим!

— Правда? Я рада, что тебе нравится! Хоть и хочется еще послушать в свой адрес твои комплименты, но я продолжу…

Итак, дело за малым…Я решила, во что бы то ни стало, а туда пробиваться. Сначала мне отказали, мол, рано, потом отказали, что я не работала с натурщицами.… Тогда я им рисунки наших девчонок, которых я рисовала обнаженным, показала. Рисунки забрали и сказали, чтобы я ждала, а они подумают.…А потом начинается со мной такая история…

— Тебя что унижали, избивали, насиловали? Кто такие, все это заказывали, что же они от тебя хотели?

— А вот, теперь уже, внимательно меня слушай…

— Это страшно?

— Сейчас нет, а тогда, пожалуй, я всего не понимала. Да и как было понять, поначалу, что от меня хотят? Как договорилась, меня подхватила машина с тонированными стеклами и сразу же мне завязали глаза.…Испугалась, а рядом женский спокойный голос.

— Не беспокойся, тебе ничего плохого не сделают. Сиди спокойно, так надо, сейчас приедем, и все узнаешь…

Полчаса куда-то мчались, потом машина заезжает в какое-то подземелье…

— Мне страшно.…Представляю, как ты перепугалась тогда?

— Конечно, я испугалась, ужасно.… Но, ничего плохого мне не делают, вывели из машины, глаза не развязывают и повели… Сначала, правда на лифте подняли куда-то невысоко, как я догадалась, а потом завели в комнату и эта женщина, чей я слышала голос, мне объяснила…

— Значит, это ты, прекрасно девчонок рисуешь?

— Ну, я, наверное? А вам что же понравилось? Я могу еще нарисовать, если отпустите…

— И не только отпустим, но и заплатим! Так сколько там стоит вызов у них?

Слышу, как она с кем-то не соглашается и даже, наверное, спорит, потом уже мне, окончательно, называет такую сумму, что я…

— Да я вам, за такие деньги и себя обнаженной нарисую!

— Вот и хорошо, иди, раздевайся и как только я скажу, снимай повязку. Понятно? Значит так, ты увидишь часы, и как только пройдет два часа, ты сама, оставляя все, чем работала на месте, встаешь, одеваешься, повязку на глаза и ждешь меня. Понятно?

— Понятно, чего тут не понятного?

— Ну, тогда приступай… — сказала и внезапно исчезла. Причем, абсолютно бесшумно…

— Открываю глаза и замерла! Странная, какая-то, небольшая комната, вся за драпирована в черную ткань у одной стены, зеркало до потолка, рядом вешалка и темный, просто зловещий тишиной проем, вместо двери. Причем, ничего за ним не видно, тьма, все поглотила чернильная чернота. Но в комнате очень светло, тепло и тишина.…Вижу на диванчике, что стоит около самого зеркала, несколько грифелей, листы прекрасного ватмана чертежного, причем такого качества, что я такого уже и не видела, ластик для карандаша, планшет….

— Раздевайся, устраивайся и приступай. У тебя всего два часа! — откуда-то ее голос.

— А если я не успею, то, что тогда?

— А в ответ, тишина… — это уже я подключаюсь сама. Ну и чем же, это загадочная история закончилась? Ты, как я вижу жива? Ну и ты с себя все сняла и на диванчик, что бы себя срисовать им.…Ну и как тебе было себя срисовывать? Как ты им себя преподнесла? В какой позе?

— А в разных! Сначала я скромно, потом, в следующие разы все откровенней, все старалась у них больше выкачать денег. Ведь они мне предлагали сначала одни деньги, потом все больше и за мою инициативу заплатили, когда я им ее, свою изобразила…