Чтение онлайн

Виктор Штерц тем временем сидел взаперти у румын, в каморке на площади Петёфи. Сигары у него все вышли. Он не спал. Боясь заснуть, он всю ночь напролет просидел согнувшись на жесткой скамье, посылая на дно Дуная всех сочинителей католических песен. Он ждал своего освобождения и даже не предполагал, что в дом номер восемь по улице Надор в качестве представителя румынских военных властей, действующих с завидной оперативностью, уже отправился ретивый отряд, чтобы произвести обыск. Из постели был вытащен мирно похрапывающий шестидесятидвухлетний отец поручика, всеми уважаемый Янош Штерц. У седого как лунь колбасного фабриканта требовали оружие, грозили смертью; потом заявили ему, что всякое сопротивление и утаивание оружия бесцельны, ибо сын его, находящийся сейчас под арестом, по всей вероятности, будет расстрелян и так. Квартиру обыскивали самым тщательным образом, да это и не удивительно! Из шкафов вытащили белье, перерыли кровати, вспороли штыками два матраца; комплекты роскошно переплетенного «Иллюстрированного семейного журнала» и «Всемирную историю» Толнаи сбросили с полок, заглянули в дымоход камина, от избытка усердия детально исследовали даже эластичный грыжевый бандаж колбасного фабриканта, проверили оборотную сторону акварельных пейзажей Не-огради, в двух местах оторвали от стен обои; вделанные в стену потайные сейфы ими обнаружены не были. Почтенный Янош Штерц с подагрическими ногами, в ночной сорочке и домашних туфлях вынужден был лично проводить их в чулан.

— Ага! — с язвительной ухмылкой воскликнул один солдат и каминными щипцами хорошенько перемешал в огромном бидоне свиное сало. Офицерской саблей Виктора Штерца вскрыли два мешка с мукой высшего качества и перерубили пополам восемь колбас показавшейся им подозрительной салями.

— Папаша, у тебя здесь жратвы хоть отбавляй, а? — сказал по-венгерски румынский солдат с лихо закрученными усами и алчно оскалил зубы, уставившись на убеленного сединами колбасного фабриканта, одного из самых гнусных скопидомов во всем Будапеште, сделавшего огромные запасы продовольствия.

Унесли они с собой одну лишь побелевшую от муки высшего сорта офицерскую саблю изнывавшего в арестантской каморке Виктора Штерца. В гостиной и столовой, которые пока еще занимала вселенная по ордеру рабочая семья, обыск производили менее тщательно, один бог знает отчего.

Зато Лайош Дубак чуть опять не попал в историю. Так уж случилось, что именно в тот момент, когда раздался стук в дверь, он увидел во сне свою белотелую Маришку. Ему снилось, что она все-таки вернулась и робко стучится в кухонную дверь. Он внезапно проснулся, и сердце его отчаянно заколотилось. В дверь в самом деле стучали! Правда, не женской рукой, но в этот момент логика у еще не совсем проснувшегося Дубака дремала. Он сорвался с кровати и пулей бросился к двери. Проснулась и его мать.

— Маришка? — спросил Дубак и распахнул дверь.

В кухню ворвались румыны.

— Это же произвол! — крикнул ошеломленный Дубак.

Его оттолкнули.

— Что такое? — рявкнул один из вошедших по-венгерски.

— Прошу вас, господин подполковник еще днем меня отпустил! — сообщил им Дубак, решив, что румыны, должно быть, передумали и явились продолжать дневную экзекуцию.

Его толкнули лицом к стене, и он стукнулся о нее головой; пока производили обыск, он стоял с поднятыми руками, босой на каменном полу. Наконец румыны ушли. Тогда из комнаты вышел Лайошка, на лице которого было написано искреннее разочарование и сказал:

— Они не оставили хлебца.

Дубак старший громко чихнул и принялся укорять сына за его непомерную жадность.

Потом он натянул брюки, и трое Дубаков вышли на галерею, где собрались уже все жильцы дома; румыны орудовали в третьем этаже, оттуда доносились истошные вопли, а в воздухе кружились нежные пушинки из чьей-то распоротой пуховой перины.

— Смотрите, снег! — радостно воскликнул Лайошка. — Какой красивый снег!

— Пускай бы по этому снегу всегда катался на санках румынский король! — с горечью отозвался Дубак.

— Тс-с, — остановила его тетушка Йолан, также вышедшая на галерею.

— Его величество король Фердинанд Второй! — поправился Дубак.

…Поручик запаса Штерц на основании мандата за подписью военного министра Хаубриха и уплаченных десяти тысяч лей лишь под утро был освобожден из своего мучительного заточения. Без порки.

В среду 6 августа 1919 года, в этот волшебный ясный день, ранним утром, еще не сбросившим ночную свежесть, некий небритый, поеживающийся господин с щербатым ртом, широко зевая, явно после бессонной ночи, завернул в ворота дома восемь по улице Надор. В то же самое время из тех же ворот вышел другой мужчина, свежевыбритый, в темном костюме и в серой мягкой шляпе; эти двое чуть не налетели друг на друга. Ференц Эгето — ибо мужчина в темном костюме был именно он — узнал по кадыку поручика запаса Виктора Штерца.

Только что выпущенный румынами из-под ареста, Штерц имел весьма унылый вид. Он стал подниматься по истертым рыжеватым гранитным, ступеням лестницы, а Эгето отправился в центр города.

Еще не было семи часов. Солнечный лик выглядывал из-за Зугло, его багряные лучи уже цеплялись за крыши домов на площади императора Вильгельма. На тимпане базилики потускневшей позолотой заблестело изречение: «Ego sum via, veritas et vita» [19] . Угол у Липотварошского казино пока пустовал; дядюшка Мориц, старый рассыльный, пил свою утреннюю порцию сливянки у какой-нибудь стойки на улице Ловаг, а тетушка Мари, газетчица с носом, украшенным бородавкой, шаркая ногами, плелась от экспедиции, расположенной на улице Конти, к своему обычному месту. Она держала под мышкой пачку свежей «Непсава» и, как обычно, именно на углу Бульварного кольца начала испытывать жгучую боль, причиняемую мозолями.

Тетушка Мари была погружена в глубокое раздумье. Эх, и много же всякой всячины в утренней газете! Интересно будет выкрикивать заголовки! Жалко, правда, что нет ни одного зверского истребления семьи. Зато есть постановление министра внутренних дел Пейера о выборах в Национальное собрание. В нынешние времена такое сообщение даже почище, чем женоубийство в Кёбане! Бог его знает, почему эти постановления так интересуют людей! А вот ведь интересуют! Да что постановления! В газете напечатаны и разные приказы румынских оккупационных войск. Один черт разберется в них. Предложение руководителя Американской администрации помощи с противной фамилией Гувер о снятии блокады с Венгрии! Избиение евреев в Политехническом институте и на проспекте Ракоци! Синие деньги опять объявлены законными!

«А у меня нет ни одной такой бумажки», — досадовала тетушка Мари.

Хаубрих снова выступает против панических слухов! И этот же Хаубрих призывает офицеров, жандармов и всех старых полицейских немедленно явиться на службу. Правительство ведет переговоры с Лайошем Беком, с какими-то главарями христианской партии и с депутатом парламента Надьатади в мужицких сапогах, — их всех выдвигают в министры. Что ни сообщение, то приманка. А что выкрикивать? Они хорошо сочиняют, эти репортеры! Откуда они все это знают? Говорят, им разные агентства передают. Ну а, к примеру, полицейское управление! Пускай бы послушали ее, тетушку Мари, и написали бы о полицейском управлении! Разве это не интересно? Какие крики с утра до ночи несутся из полицейских застенков! Сердце прямо разрывается, когда видишь, как волокут связанных людей, избитых, в крови. В газете об этом нет ни строчки, а ведь это интересно. Ох, как любят читать про всякие зверства! Надо обязательно обсудить этот вопрос с дядюшкой Морицем. Он понимает. Может быть, рассказать обо всем этом людям, которых в экспедиции «Непсава» называют «товарищ»? Наверняка они были бы благодарны. «Сообщает тетушка Мари с улицы Зрини!» Газетчица усмехается. Ну, конечно же, этого они не напишут. Чепуха какая!

…Ференц Эгето шел по улице Зрини, держа путь к Цепному мосту. В этот ранний утренний час перед полицейским управлением стоял на посту всего один полицейский, да и тот имел сонный вид; из запертых лабораторий и складских помещений расположенного на противоположной стороне улицы большого магазина аптекарских товаров Таллмайера и Сейтца просачивался на улицу едкий запах химикалиев, смешанный с приторными ароматами парфюмерии. В окнах Крепости и на воде Дуная отражался красноватый отблеск восходящего солнца. Идя по противоположному тротуару, Эгето вглядывался в открытые ворота полицейского управления, но ничего не мог разглядеть— двор совершенно заслонила стоявшая в подворотне черная машина.

Эгето в этот день предстояло выполнить срочное задание весьма деликатного свойства. От кого исходило это задание, он мог только предполагать. Вчера он получил от кладовщика подробную инструкцию и адреса; тот в свою очередь получил их от связного, к которому Эгето накануне заходил по указанию Богдана и которого раньше никогда не видел.

— Это очень важно! — сказал ему Богдан. — Сейчас нам нужна ваша помощь, товарищ Эгето.

Вчера кладовщик спросил у него:

— Вы сильно скомпрометированы?