Чтение онлайн

Только-то и всего! Барышня-табачница ничего не заметила.

Еще не было половины девятого. «Когда передадите, примерно с час будьте в тех местах, не привлекая к себе внимания. Проверьте, нет ли. чего-нибудь подозрительного вокруг вас. Посидите в кафе „Филадельфия“. Почитайте газету». Так ему было сказано. Этими шестьюдесятью минутами надо создать изоляцию, не допустить чтобы связь отдельных звеньев была обнаружена. Если он заметит вокруг себя что-нибудь подозрительное, то не должен идти на улицу Крушпер.

Тихий утренний час, незнакомый будайский район, праздничный костюм, чужое имя — все это создавало условия для конспирации. В грохоте и сутолоке большого города, где царил хаос и на каждом шагу подстерегало предательство, Эгето оказался в полнейшем одиночестве, как всякий, кто находится на нелегальном положении. Одиночество ли это? Нет, это не одиночество; по всей вероятности, именно это и было самой прочной связью с будущим. Хорошо, что он надел свой праздничный костюм; человек в кепке и военном кителе в этом районе слишком бросался бы в глаза и не мог бы войти в фешенебельное кафе.

«Они предусмотрели каждую деталь», — с удовлетворением думал Эгето. Он наискось пересек улицу Месарош и вышел к церкви. Двое будайских господ сняли шляпы, какая-то дама осенила себя крестом. Из церкви в этот момент вышел высокий и толстый мужчина. Сперва Эгето заметил лишь его сутулую спину, но и по спине он сразу узнал его. Он несколько удивился и встал на углу, желая, чтобы тот, высокий, перешел улицу первым; он надеялся — ведь тот был близорук, — что мужчина не заметит его. Они находились на расстоянии примерно трех шагов друг от друга.

Высокий человек мгновение размышлял — он, должно быть, глубоко задумался, и Эгето казалось, что он слышит, как тот что-то бормочет себе под нос, — затем решительно сошел с панели и стал переходить улицу. Но тут ему засигналила мчавшаяся машина; он вздрогнул и попятился. Тогда на него чуть не наехал навьюченный трехколесный велосипед. Котелок свалился с его головы и зигзагами покатился к водосточной трубе. Близорукий человек растерянно оглянулся, лицо его было пунцовым, в руке он держал палку. Какой-то уличный мальчишка, наблюдая за ним, надрывался от смеха.

«Я отвернусь», — подумал Эгето; но вместо того, чтобы отвернуться, безотчетно шагнул за шляпой.

В этот момент толстяк сделал два прыжка и мелко засеменил, пытаясь схватить вероломную шляпу, и чуть не налетел на Эгето, который уже успел ее поднять.

— Черт побери! — пробормотал Эгето, сердясь на себя за свою непоследовательность.

— Ференц! — проговорил толстяк, с испугом глядя на свою шляпу, которую Эгето молча протягивал ему. — Боже мой! — добавил он тихо.

Эгето стоял, засунув руки в карманы. Маршалко держал в руках котелок.

— Здесь, на улице? — сказал Маршалко, и рот его так и остался открытым.

— Может задавить машина, да? — спросил шутливо Эгето.

Маршалко схватил его за руку.

— Не валяйте дурака, — произнес он едва слышно. — Вас… уже ищут.

Эгето молчал.

— Все-таки мне хотелось бы с вами поговорить, — печально сказал Маршалко.

Эгето даже стало жаль его.

Спустя несколько минут они уже сидели в одном из укромных уголков кафе «Филадельфия». Эгето были видны часть улицы и сад Хорвата, его же с улицы заметить было трудно. Официант принес заказанные две чашки суррогатного кофе. Эгето с удовольствием пил кофе, его томила жажда; Маршалко к своей чашке не притронулся. У одного из окон сидела компания офицеров, под часами вязала дама преклонного возраста, в самом дальнем углу завтракали молодой человек и девушка. Белки глаз учителя Маршалко походили на лунные диски, когда на таком близком расстоянии он смотрел в лицо Эгето через стекла в восемь диоптрий.

— Вы напрасно меня избегаете, — сказал он тихо.

Эгето поставил чашку.

— Вы похожи на своего отца, — продолжал Маршалко. — Тут уж ничего не попишешь. — И он смущенно улыбнулся.

— Благодарю вас за заботу, — сказал Эгето.

Маршалко пожал плечами. Оба некоторое время сидели молча. Эгето поглядывал на улицу. Вдруг он коснулся руки своего старшего брата.

— Я ничего не сделал для вашего сына, — сказал он. — Поэтому…

— Одно к другому не имеет ни малейшего отношения, — поспешно перебил его Маршалко. Он не смотрел в лицо Эгето.

— Это не частное дело, — медленно проговорил Эгето. — Если не верите, подойдите к полицейскому управлению.

— Я знаю, — сказал Маршалко, — они… они озверели!

— Озверели? — воскликнул Эгето. В глазах его горела ненависть. — Вы только сейчас узнали? — язвительно спросил он.

Маршалко растерялся.

«В сущности, я ведь совсем его не знаю!» — подумал он и сказал:

— Вы полагаете, я не составил мнения о собственном сыне?

— Зачем вы ходили в церковь? — спросил Эгето.

— Просто шел мимо и заглянул, — сказал Маршалко смущенно. — У меня здесь дела в гимназии на улице Аттилы, и я располагаю временем до половины десятого.

— Что нового… дома? — спросил Эгето.

— Там нестерпимо, — вздохнув, сказал Маршалко. — Поэтому я здесь; я хотел бы перейти в будапештскую гимназию. Счастье, что вы не переехали ко мне. Простите.

Он принялся за свой кофе.

— Какая мерзость, — проговорил он задумчиво, — меня хотят впутать в грязную историю. За мной следят. — Он истерически рассмеялся. — Знаете, в чем состоит моя основная заслуга? — спросил он.

«Несчастный, — думал Эгето, — несчастный человек!» Но промолчал.

— Мой сын! — продолжал учитель. — Мой сыночек! Оттого, что в июне он хотел… всех вас перевешать, а сейчас он в Сегеде! Но у меня-то, учителя латыни Кароя Маршалко, что общего со всем этим? Мне наплевать на все! — сказал он.

— Я сожалею… — начал Эгето.

Маршалко не дал ему договорить.

— Вы тоже хотели впутать меня в историю! — сказал он сурово, глядя в упор на сводного брата. — А сейчас некто Лагоцкий, мерзавец директор, требует, чтобы я творил суд над другими… вместе с ним и прочими субъектами. Над всеми вами. А мне наплевать на это тоже, понимаете? Но вы хоть давали возможность преподавать. А эти просто отстраняют меня от работы!

— Хоть вы ни в чем не виноваты, не так ли? — сказал Эгето и положил свою изувеченную правую руку на огромную лопатообразную кисть учителя.

Маршалко удивленно посмотрел на него и с горечью покачал головой.

— Я не иронизирую, — сказал Эгето. — Вы старше меня на одиннадцать лет. Кое-что вы знаете лучше меня, но это я знаю лучше.

— Что это? — спросил учитель.

— Вы все хотите быть глухими, не хотите слышать, как кричат в застенках полицейского управления или же… — Он приставил руку к горлу и сделал недвусмысленный жест.