Чтение онлайн

Эгето пожал плечами.

— В Будапеште, пожалуй, нет! — ответил он. — Сейчас в полиции неразбериха… Там совсем потеряли голову. Кстати, я работал не в Будапеште.

— Усиленно разыскивают членов ревтрибуналов! — сказал кладовщик. Должно быть, он знал, кто перед ним.

— Какое это имеет значение? — заметил Эгето.

— Как видно, имеет, — сказал кладовщик, — но… — И он посвятил его в суть задания. — У вас найдется более приличный костюм? — спросил он напоследок, разглядывая военный китель Эгето.

Это было вчера. Эгето утвердительно кивнул, и тогда кладовщик сообщил, что те, кто его посылает, считают целесообразным, чтобы ходатай по этим делам был одет вполне респектабельно. Они крепко пожали друг другу руки.

Вот почему так рано поднялся сегодня Эгето. Значительная часть жильцов дома восемь по улице Надор, покой которых был нарушен обыском, произведенным ночью румынами, еще спала. Тетушка Йолан уже наводила порядок в кухне кофейни, и на лице ее сейчас нельзя было заметить и тени тревоги; она улыбалась собственным мыслям, обнажая свои прекрасные белые зубы, и не спускала глаз с драгоценного молока, кипятившегося в небольшой кастрюльке. Накануне вечером, когда Эгето без пятнадцати девять наконец-то явился к ней, она едва не расплакалась, по ее словам, «из-за невыносимой боли в ногах». А Йошка лишь ухмылялся, слушая ее объяснения. Еще бы! Ведь после того, как старик Штраус принес весть от Эгето, у тетушки Йолан с самого полудня «ныли колени», причем боль возрастала по мере того, как время шло, а Эгето все не приходил. И только без четверти девять он пришел.

Ни веснушчатый ученик коммерческого училища, ни его мать вовсе не думали о том, что из-за него, из-за Фери, им тоже грозит беда. Сейчас Йошка спал, как сурок; тетушка Йолан перед уходом Эгето напоила его горячим кофе.

Позднее, когда Эгето вызывал в памяти эти мрачные дни, он просто поражался силе духа тетушки Йолан и ее сына, поражался и тому, что «ходил в гости», подвергая их опасности; а то, что он это делал, приписывал собственному эгоизму; но, пожалуй, еще больше он удивлялся своей беспечности, тому, что он совершенно спокойно разгуливал по улицам Будапешта под защитой лишь клочка бумаги, на котором стояла фамилия Ланг. И это в те дни, когда в городе бесчинствовали черные силы реакции, когда буквально в двух шагах от столицы, в городе В., по инициативе Тивадара Рохачека уже начали составляться списки жертв, ложно обвиненных в грабежах и убийствах. В эти дни точно так же, как Эгето, бродили в поисках пристанища несколько тысяч затравленных людей.

У подножия Крепости, несмотря на ранний час, уже толклись чиновники и солдатня. Эгето перешел Цепной мост и вскочил в девятый трамвай, а от площади Фё в Обуде по извилистым узким улочкам пошел пешком. В кофейне производили уборку. Лавочник в сером халате, надетом поверх рубашки, стоял в дверях своей лавки и зевал. Несколько рабочих с хмурыми лицами шли на кирпичный завод, мальчик вел на поводке козу.

— Ме-е-е! — пошутил один из рабочих, подражая блеянию козы, и почесал животное за ушами. — Сколько она дает молока? — спросил он мальчика.

Эгето остановился перед домом двадцать четыре на вымощенной булыжником, извивающейся вверх улочке Ибойя. На окнах небольшого одноэтажного домика, глядящего на улицу, были спущены зеленые жалюзи; ворота были выкрашены тоже в зеленый цвет; Эгето потянул за кольцо в стене, и в подворотне хрипло зазвучал старомодный колокольчик. Его впустили не сразу; сперва старуха, а затем мужчина осмотрели его через глазок. Этот лысеющий мужчина в очках, служащий частного предприятия Геза Каллош, привел его в комнату.

— Я за постельным бельем, — сказал уже в комнате Эгето и выглянул в окно, выходившее на тесный дворик с палисадником. — «Фиалки», — подумал он.

— За каким постельным бельем? — спросил Каллош.

— Подержанным, — ответил Эгето.

Каллош улыбнулся, протянул ему руку и предложил сесть. А сам вышел в другую комнату.

На шкафах стояли рядами банки с айвой. Компот. На стенах висели семейные фотографии.

«Спокойное место», — подумал Эгето.

Хозяин дома быстро возвратился с небольшой корзиной.

— Вот, — сказал он.

Потом он подробнейшим образом объяснил, что надо делать. Заставил Эгето повторить. Эгето согласно инструкции подождал еще минут пять.

«О чем говорить?» — думал он.

— Тихий домик, — сказал он наконец.

Хозяин пробурчал что-то неопределенное.

— Хороши фиалки! — продолжал Эгето.

— С ними хлопот много, — пожав плечами, сказал Каллош.

Оба помолчали.

— Да, — опять заговорил Эгето, краешком глаза поглядывая на собеседника, — если б можно было тут… кого-нибудь спрятать… На время!

Каллош нахмурил лоб и в упор посмотрел на Эгето.

— Вам это поручили? — спросил он неторопливо.

Щеки Эгето окрасил слабый румянец.

— Как вам сказать… Нет, — сказал он.

— Так к чему этот разговор? — спросил Каллош, и взгляд его сделался холодным.

— Вы правы! — сказал Эгето.

Каллош улыбнулся, гость встал и взял корзинку; хотя корзинка была небольшая, но оказалась очень тяжелой.

— Благодарю, — сказал Эгето, — извините.

Они подали друг другу руки. Эгето направился к выходу.

— Вы знаете, что в этой корзине? — спросил Каллош.

— Постельное белье! — ответил, не задумываясь, Эгето.

Каллош улыбнулся.

— Не спускайте с нее глаз, — сказал он, — будьте осторожны… Передайте, что здесь соседи как будто стали подглядывать.

Подойдя к воротам, он посмотрел в глазок и лишь после этого выпустил Эгето.

Когда Эгето шагал по улочке Ибойя, при одном неосторожном движении в корзине звякнуло что-то металлическое. Навстречу ему, тяжело дыша, подымались в гору две женщины с сумками. На него они не обратили никакого внимания, так как были поглощены увлекательным разговором.

На площадке трамвая он некоторое время ехал в обществе двух полицейских. У одного из них он спросил, который час.

— Что, в путь собрались? — поинтересовался второй полицейский.

— Вроде бы гак! — уклончиво ответил Эгето. «Хорошо, что я надел шляпу», — подумал он.

В общем в трамвае все сошло гладко.

В восемь часов десять минут он был у церкви Кристины и, следуя инструкции, вошел в небольшую табачную лавочку на углу улиц Напхедь и Месарош, когда часы на башне показывали ровно восемь часов пятнадцать минут. Он знал, что табачная лавка принадлежит двум старым девам, которых звали Луйза и Лина. В лавке находилась одна из них — он так никогда и не узнал которая. Эгето подошел к прилавку и поставил корзину у левой ноги. В это время в лавку вошел какой-то человек.

— Прошу вас, три загородные почтовые открытки, — сказал Эгето. — Сколько с меня?

— А мне две, — сказал вошедший, подходя в это время к прилавку.

Корзина оказалась от него справа.

— Я не тороплюсь, — сказал Эгето. — Может быть, сперва вы обслужите этого господина.

Табачница подала открытки второму клиенту. Тот заплатил, взял корзину и, не взглянув на Эгето, вышел. Эгето еще несколько минут перебирал открытки с картинками, потом вышел и он.

Когда он вновь очутился на улице, часы на церкви Кристины показывали восемь часов двадцать три минуты. Он посмотрел по сторонам; человека с корзиной нигде не было видно, и на улице не чувствовалось ничего настораживающего. Его левая рука, в которой он перед тем нес корзину, в эту минуту показалась ему какой-то бесполезной. А правая, в том месте, где не было пальцев, нервно зудела.