Чтение онлайн

Пульс был ровным — семьдесят два удара в минуту. Серебристая нить, тянущаяся из её груди прямо в пустоту, слабо пульсировала в такт.

— Вазовагальный обморок, осложненный гипоксией, — упрямо бормотала Соня, глядя, как на ткани её костюма оседает крошечными каплями стылый конденсат. — Галлюцинации индуцированы стрессом. Мозг просто пытается структурировать панику, создавая знакомые административные образы. Очередь, регистратура, начальство… Все логично. Главное — не поддаваться бреду и вести себя естественно. Если это сон, то он скоро закончится. А если я реально в коме и мой разум застрял в какой-то астральной проекции… что ж, значит, придется навести здесь порядок, пока тело не очнется.

Платформа дрогнула и плавно остановилась. Туман перед Соней неохотно расступился, открывая вид на колоссальный коридор. Архитектура здесь явно страдала гигантоманией и острой нехваткой жизнерадостных цветов. Базальтовые стены, сводчатый потолок, теряющийся во мраке, и полное отсутствие окон. Вдоль стен выстроились гигантские статуи существ в капюшонах, опирающихся на длинные косы.

— Сколиоз, кифоз и полная деградация суставов от такой позы обеспечены, — профессионально оценила статуи Соня, шагая по идеально отполированному черному полу. Тишина здесь была такой густой, что казалась осязаемой. Она давила на барабанные перепонки, заставляя уши слегка закладывать, как при взлете самолета.

В самом конце коридора возвышались массивные двери.

Они были сделаны из темного, почти черного дерева — возможно, мореного дуба, хотя Соня не удивилась бы, окажись это окаменевшее древо познания или что-то в этом роде. Створки украшала искусная, но до одури мрачная резьба: корчащиеся фигуры, языки пламени, переплетенные кости и черепа. Каждая створка была высотой с трехэтажный дом.

У дверей замерли двое стражей. Двухметровые, закованные в матовую черную броню фигуры, чьи лица были скрыты забралами в виде оскаленных черепов. Из щелей шлемов сочился тусклый фиолетовый свет. В руках они сжимали алебарды, от лезвий которых исходил ощутимый холод.

Соня подошла к ним вплотную. Стражи даже не шелохнулись.

— Извините, мальчики, — бросила она, не вынимая рук из карманов. — У меня талончик по внеочередному вызову.

Стражи медленно, со скрипом, скрестили алебарды прямо перед её носом, преграждая путь. Воздух вокруг них ощутимо упал до минусовой температуры. Обычная душа на месте Сони уже рухнула бы на колени, парализованная инстинктивным, животным ужасом, который излучала эта нежить.

Но Соня была не обычной душой. Она была студенткой шестого курса меда, отработавшей двое суток в травматологии в новогодние праздники. Её лимит на испуг был исчерпан где-то между пьяным пациентом с топором в спине и внезапной проверкой из Минздрава.

— Так, ребята, убрали железяки, — Соня раздраженно цокнула языком и бесцеремонно отодвинула ледяные древки алебард в стороны. Удивительно, но они поддались — тяжело, словно она раздвигала чугунные трубы, но поддались. Багровая печать на её запястье на мгновение ярко вспыхнула сквозь ткань рукава. Стражи, издав утробный сипящий звук, синхронно отступили на шаг назад, словно обжегшись.

— То-то же. Субординацию надо соблюдать. Я к заведующему.

Она подошла к колоссальным дверям. Ручек на них не было. Вероятно, предполагалось, что посетители должны смиренно ждать, пока их не впустят, трепеща от страха в коридоре. Либо они открывались какой-нибудь зловещей магией.

Соне было холодно, она хотела спать, и у нее адски ныла поясница. Времени на магию у нее не было.

Отодвинувшись на полшага назад, она подняла ногу в белом медицинском сабо и со всей дури, вложив в удар весь свой накопленный за тридцать девять часов стресс, пнула черное дерево прямо в центр стыка створок.

Звук получился такой, словно в коридоре взорвали гранату. Тяжеленные, многотонные створки, которые не открывались без ведома хозяина со времен падения Римской империи, жалобно скрипнули, петли взвыли, и двери с грохотом распахнулись настежь, ударившись о каменные стены.

Соня, поправив выбившуюся из пучка прядь волос, чеканным шагом переступила порог Высшей Канцелярии.

Жнец Мортимер, Повелитель Смерти, Хранитель Гранней и Судья Неупокоенных, в этот момент был занят. Он сидел за массивным столом, высеченным из цельного куска первозданного мрака, и пером, сотканным из звездного света, подписывал указ о расформировании душ целой исчезнувшей цивилизации в одном из дальних миров.

В кабинете, размеры которого больше напоминали готический собор, тысячелетиями царила абсолютная, звенящая тишина. Мортимер любил тишину, она была сутью его природы. Ни единый звук, ни единый вздох не смел нарушить покой этого места. Свет здесь был приглушенным, тени — длинными и покорными, а воздух — стылым, как в склепе антарктических льдов.

Когда двери его святилища с грохотом отлетели к стенам, сотрясая вековую пыль на верхних ярусах книжных полок, перо в руке жнеца дрогнуло. Капля звездного света сорвалась с кончика и прожгла в древнем пергаменте дыру.

Мортимер медленно, пугающе медленно поднял голову.

То, что он увидел, совершенно не укладывалось в матрицу вероятностей его бесконечного существования. На пороге стояла не армия вторжения демонов из нижних миров. И даже не разъяренный бог света, решивший оспорить его власть.

Там стояла маленькая, хрупкая человеческая женщина.

Она была одета в странную одежду, перепачканную какими-то бурыми пятнами. На её ногах была нелепая белая обувь с дырочками. Она не излучала ни магии, ни света, ни тьмы. От неё несло усталостью, кофеином, антисептиком и… жизнью. Пульсирующей, наглой, невозможной в этом месте жизнью.

В Междумирье не существовало понятия времени. Здесь не всходило солнце, не пели птицы, и не звенели будильники, возвещающие о начале новой смены. Здесь царила вечная, застывшая полуночная серость.

Для жнеца Мортимера тысячелетия сливались в один бесконечный, плавно текущий миг. Но для Сони, чьи биологические часы всё ещё отсчитывали земные ритмы, отсутствие режима было недопустимым нарушением дисциплины. Поэтому, поспав несколько часов прямо на жестком кожаном диване в приемной, она умылась ледяной водой из наколдованного клерком умывальника и решительно заявила, что у неё начался «первый рабочий день».

Начался он с конфликта дресс-кода.

Когда Соня вернулась в колоссальный кабинет Повелителя Смерти, на её маленьком, выделенном в дальнем углу столе лежал сверток. Точнее, гора плотной, иссиня-черной ткани, от которой веяло тысячелетней скорбью и запахом увядших лилий.

Мортимер сидел за своим монументальным столом, не поднимая головы от пергаментов. Его профиль был безупречен и холоден.

— Служители Высшей Канцелярии не носят земных одеяний, — произнес он, и его голос бархатным, тяжелым эхом прокатился по сводам кабинета. — Ваши... штаны с пятнами неизвестного происхождения оскорбляют эстетику моего царства. Облачитесь в мантию послушания. Она соткана из теней забвения и нитей покорности.

Соня подошла к столу, брезгливо подцепила край ткани двумя пальцами и подняла её в воздух. Мантия оказалась огромным готическим балахоном с длиннющими, расширяющимися книзу рукавами, глухим воротом под самое горло и подолом, который волочился бы по полу минимум на полметра.