Чтение онлайн

Тварь принюхалась. Её багровые глаза безошибочно сфокусировались на Соне — единственном источнике тепла и жизни в этом мертвом мире.

Гончая издала оглушительный, вибрирующий рык и сделала шаг в кабинет. Когти размером с серпы высекли искры из камня.

Мортимер шагнул вперед, отрезая монстра от Сони.

Повелитель Смерти сбросил все свои человеческие маски. Это больше не был строгий бюрократ или высокомерный аристократ. Перед Соней предстал сам Азраил, ангел смерти, воплощение неизбежности.

Его плащ взметнулся вверх, расширяясь, превращаясь в гигантские крылья из чистого, поглощающего свет мрака. Воздух в кабинете заискрил от чудовищного напряжения магии.

Мортимер вытянул правую руку в сторону. Из пустоты, из самой ткани мироздания, с оглушительным треском материализовалось оружие. Брутальная коса, с древком выкованным из костей давно забытых богов, лезвие сияло ослепительным, невыносимым светом погибели — светом звезд, падающих в черную дыру.

— Тварь из нижних пределов, — голос жнеца вибрировал на частотах, разрушающих материю. Кабинет трясло, с потолка рушились куски камня. — Ты посмела осквернить мой порог. Ты посмела поднять взгляд на то, что находится под моей защитой. Твое существование будет стерто из ткани реальности! Имя твое обратится в пепел, а боль твоя будет длиться вечность!

Цветовая депривация — страшная вещь. Любой психиатр скажет вам, что длительное пребывание в монохромной среде ведет к апатии, снижению когнитивных функций и навязчивым мыслям.

Соня, просидев в Высшей Канцелярии неизвестное количество времени, начала физически ощущать нехватку цвета. Да, у неё были её спасительные неоновые стикеры, которые теперь яркими гирляндами украшали ясеневую этажерку. Да, у неё был её синий хирургический костюм, торчащий из-под обрезанной мантии.

Но вокруг всё равно простиралось бесконечное, удушающее царство серого, черного и серебряного. Базальт, обсидиан, туман, пепел и звездный свет. Даже адская гончая Пушок, как его окрестила Соня, состоял исключительно из чернильного мрака и багровых сполохов. К слову, Пушок сейчас мирно храпел под этажеркой, периодически дергая во сне когтистой лапой — видимо, гонялся по астральным лугам за чьей-то проклятой душой.

Соня сидела за своим столом, подперев щеку кулаком, и смотрела в никуда. Глаза болели от чтения тысячелетних рун. Внезапно ей до одури, до спазма в желудке захотелось увидеть зеленый цвет. Не кислотно-зеленый маркер для бумаг, а настоящий, живой, биологический зеленый. Цвет хлорофилла, цвет жизни.

«Если я смогла материализовать термокружку и пластиковый стакан для ручек, значит, я могу материализовать и что-то органическое», — подумала она. В конце концов, в Междумирье материя была лишь производной от силы воли и памяти.

Соня закрыла глаза. Она вспомнила подоконник в своей комнате в общежитии. Там, среди стопок учебников по анатомии и пустых банок из-под энергетиков, жил Иннокентий. Иннокентий был эхинокактусом. Он пережил три переезда, два падения с пятого этажа (спасибо пьяному соседу), месячную засуху во время зимней сессии и даже попытку кота использовать его как когтеточку. Иннокентий был не просто растением, он был символом выживания.

Соня напрягла память, восстанавливая каждую деталь: шершавую терракоту горшка, запах влажной земли, упругую, пухлую зелень стебля и острые, желтоватые колючки. Она вложила в этот образ всю свою тоску по дому, по запаху весны и по красоте живой природы.

Пространство перед ней дрогнуло. Воздух уплотнился, запахло озоном и... черноземом.

Раздался тихий хлопок. Соня открыла глаза.

Прямо по центру её стола, на стопке постановлений об оправдании, стоял Иннокентий. Маленький, круглый, отчаянно-зеленый и колючий. От него едва уловимо, но совершенно отчетливо пахло жизнью. Этот запах, теплый и влажный, начал медленно распространяться по кабинету, вступая в конфликт с тысячелетним ароматом пыли и ладана.

Соня расплылась в счастливой улыбке. Она осторожно потрогала колючку пальцем. Укололась, на пальце выступила крошечная капелька крови.

— Живой, — прошептала она с восторгом.

Она взяла горшок двумя руками. Посмотрела на свой стол, потом перевела взгляд на другой конец кабинета.

Там, за монументальным обсидиановым столом, работал Мортимер. Повелитель Смерти был воплощением готической безупречности. Его бледное лицо, обрамленное иссиня-черными волосами, казалось высеченным из мрамора. Он был сосредоточен, холоден и смертоносен. Его стол представлял собой алтарь тьмы: серебряные чернильницы, черные пергаменты, череп какого-то древнего демона в качестве пресс-папье.

Слишком мрачно. Абсолютно не по фэншую.

Соня решительно поднялась из-за стола, прижимая к груди горшок с кактусом, и направилась к жнецу. Пушок, услышав её шаги, приоткрыл один багровый глаз, шумно выдохнул струйку серого дыма и снова уснул.

Практикантка подошла к столу начальства. Мортимер не поднял головы. Он был занят — выносил приговор целому культу некромантов-недоучек.

Соня бесцеремонно сдвинула в сторону стопку свитков и череп демона, освобождая место прямо напротив Владыки Смерти, и с глухим стуком водрузила терракотовый горшок на отполированный черный камень.

Перо Мортимера остановилось.

Медленно, очень медленно, словно не веря собственным глазам, Повелитель Смерти поднял взгляд. Его темные глаза сфокусировались на нелепом, округлом, пупырчатом зеленом объекте, который нагло торчал прямо посреди его рабочего стола.

Тишина в кабинете стала осязаемой. Казалось, даже температура упала на пару градусов от одного только недоумения владыки.

— Софья, — произнес Мортимер голосом, в котором зарождалась буря. — Что это такое?

— Это Иннокентий, — бодро отрапортовала Соня, упирая руки в бока. — Представитель флоры, эхинокактус. Я решила, что вашему кабинету не хватает уюта. А то сидите тут, как в склепе... Ой, ну то есть, буквально в склепе, но вы поняли. Зеленый цвет успокаивает нервную систему.

Жнец не моргал. Он смотрел на кактус так, словно это была ядерная боеголовка с часовым механизмом.

Его ноздри слегка дрогнули. Он почувствовал запах почвы, запах влаги, пульсацию биологической жизни, которая происходила внутри этого нелепого шара. Процесс фотосинтеза, пусть и астрального, оскорблял саму ткань транзитной зоны.

— Он... дышит, — с нескрываемым отвращением процедил Мортимер. — Он потребляет энергию. Он растет. Это осколок гниющей, конечной, суетливой жизни на алтаре вечности. Это оскорбление самой смерти.

Владыка медленно поднялся. Его плащ взметнулся, тени по углам кабинета встрепенулись. Аура разрушения начала сгущаться вокруг его правой руки, сплетаясь в черный, потрескивающий сгусток некротической энергии.

— Я испепелю эту биологическую аномалию, — его голос стал глубоким, вибрирующим. — Я сотру её на атомы, чтобы ни одна спора этой заразы не оскверняла мою цитадель.

Он занес руку над кактусом.

— Эй, полегче! — Соня шагнула вперед, загораживая Иннокентия грудью. Она угрожающе наставила на жнеца палец. — Только троньте! Это мое личное имущество! По трудовому договору, которого у нас пока что нет, но который подразумевается нормами морали, работодатель не имеет права уничтожать личные вещи сотрудника на рабочем месте!