Чтение онлайн

Ни трепета, ни страха, ни уважения к непостижимому.

И всё же, Мортимер не мог не признать одной возмутительной детали: её дурацкая цветовая система работала с пугающей эффективностью. Скорость разбора архива увеличилась вчетверо.

Владыка Смерти только собирался сделать ей очередное замечание о недопустимости порчи документов клейкой бумагой сомнительного земного происхождения, как тяжелые двери кабинета с протяжным гулом распахнулись.

Тишина вздрогнула и разбилась.

В святилище Мортимера ввалились двое высших стражей. Обычно бесшумные и безупречные в своих движениях, сейчас они тяжело лязгали доспехами. Между ними, отчаянно сопротивляясь, билась массивная фигура.

— Пустите меня, псы! — громовой рев сотряс своды кабинета, заставив пламя свечей метнуться в стороны. — Я — Ингвар Жестокий! Покоритель Северных Пустошей! Моя армия ждет моего приказа! Вы не смеете заковывать меня в цепи, я сдеру с вас плоть и натяну её на свои барабаны!

Стражи с трудом доволокли сопротивляющуюся душу до центра зала и с силой бросили на колени.

Но Ингвар мгновенно вскочил на ноги. Это был исполин — двухметровая гора призрачных мышц, закованная в астральную проекцию тяжелых, шипастых доспехов. Его лицо, пересеченное глубоким шрамом, исказила маска абсолютной, животной ярости. Он был мертв, его тело осталось на поле боя с разрубленной грудной клеткой, но его воля и эго были настолько чудовищны, что отказывались признавать реальность.

Такие души попадались редко. Полководцы, тираны, безумцы, чья жажда власти была сильнее законов мироздания. Их отрицание смерти создавало плотный кокон, который мешал им перейти Рубикон.

Мортимер медленно, с достоинством хищника, поднялся из-за стола.

Кабинет мгновенно погрузился во мрак. Температура рухнула вниз. Жнец не использовал магию, он просто позволил своей истинной природе заполнить пространство. Он возвышался над Ингваром, как сама неотвратимость.

— Ингвар из рода Жестоких, — голос владыки был тихим, но он заставлял вибрировать сами камни под ногами. В этом голосе слышался скрежет могильных плит и вой ледяного ветра. — Твой путь окончен. Твои армии пали и твои барабаны навеки умолкли. Ты стоишь перед троном последнего суда. Преклони колени и прими свой приговор.

Обычный человек сошел бы с ума от одного этого тона. Но Ингвар лишь расхохотался. Смех варвара гулким лаем отразился от стен.

— Трон? Суд? Я сам себе суд! — проревел полководец, сжимая огромные призрачные кулаки. — Я вырезал три десятка городов! Я купал своих коней в крови врагов! Ни один бог, ни один демон не заставит Ингвара Жестокого склонить голову! Я не умер! Это иллюзия вражеских шаманов! Выпусти меня, чернокнижник, иначе я разорву тебя голыми руками!

Он сделал шаг вперед, скаля зубы. Стражи скрестили алебарды, преграждая ему путь, но Ингвар отшвырнул их магические древки в стороны так, словно это были сухие ветки.

Мортимер чуть сузил глаза. Глупец. Очередной жалкий, упрямый кусок плоти, возомнивший себя равным вечности. Владыка Смерти ненавидел такие сцены — они были шумными, неэстетичными и требовали применения грубой силы.

— Твоя гордыня — лишь пепел на ветру, — холодно процедил жнец. — Если ты не желаешь склониться перед законом мироздания, я сломаю твою волю. Я раздавлю твое эго, пока от него не останется лишь скулящий комок боли.

Мортимер поднял руку. Из-под его пальцев потекли густые, черные как смоль струи концентрированной магии смерти. Они начали закручиваться вокруг Ингвара тугими, колючими кольцами. Воздух наполнился невыносимым, высоким звоном. Тени на стенах ожили, вытягиваясь в длинные когтистые лапы, готовые вцепиться в душу воина и разорвать её гордыню на куски.

Ингвар зарычал, напрягая свои астральные мышцы, пытаясь сопротивляться давлению, от которого трещал его дух. Владыка приготовился нанести решающий ментальный удар, который отправит это высокомерное ничтожество на самое дно преисподней.

И тут…

ХЛОП!

Тяжелый медицинский том по анатомии, материализованный неизвестно откуда, с грохотом опустился на стол в дальнем углу кабинета.

— Да вы издеваетесь?! — раздался возмущенный, звонкий женский голос.

Если бы кто-нибудь спросил Соню, что является самым страшным местом во вселенной, она бы, не задумываясь, назвала архив городской клинической больницы №4 в период годовой отчетности. Там пахло тленом, отчаянием и мышиным пометом, а заблудиться между стеллажами с медкартами было проще, чем в лесах Амазонки.

Но по сравнению с Высшей Канцелярией Междумирья архив четвертой горбольницы казался образцом немецкого порядка.

Владыка Мортимер, при всей своей пугающей божественной мощи и любви к идеальной тишине, оказался абсолютно, катастрофически никудышным администратором.

Соня осознала это на третий день своего пребывания в цитадели. Когда Повелитель Смерти отлучился на заседание какого-то Совета Теней, наказав ей «продолжать разбор семнадцатого сектора и ничего больше не трогать», Соня решила немного размять ноги и осмотреться.

То, что она увидела, заставило её внутреннего перфекциониста завыть от ужаса.

Свитки, фолианты, глиняные таблички, берестяные грамоты и какие-то пульсирующие сгустки энергии валялись повсюду. Одни громоздились на исполинских стеллажах, уходящих во мрак под потолком. Другие парили в воздухе беспорядочными стайками. Третьи лежали на полу целыми барханами.

Здесь не было ни алфавитного указателя, ни хронологического порядка. Дела тиранов древности лежали вперемешку с грехами мелких карманников эпохи ренессанса. Души, ожидающие суда, томились в серой очереди тысячелетиями просто потому, что их «карточки» затерялись где-то под столом жнеца.

— Боже правый, — пробормотала Соня, брезгливо поднимая двумя пальцами древний папирус, покрытый плесенью. — Да тут же полный бардак. Никакого алгоритма, никакого понятия об экстренности. Он что, берет бумажки наугад? «О, сегодня мы судим парня, который украл козу в пятом веке до нашей эры, а Гитлер пусть еще пару веков в приемной посидит»?

Это было не просто неэффективно. Это было преступлением против логистики. А если Соня что-то и ненавидела больше некомпетентных диагнозов, так это плохую логистику.

Она вернулась к своему месту, запустила руку в глубокий карман хирургических брюк и извлекла свое главное оружие.

Толстую, пухлую пачку неоновых стикеров для заметок. Три цвета: ядовито-розовый, кислотно-желтый и пронзительно-зеленый. Она купила их в ларьке у метро перед злополучным дежурством, чтобы разметить конспекты по фармакологии. Кто же знал, что они пригодятся для классификации человеческих грехов?

Соня подошла к святая святых — монументальному столу Мортимера.

Стол был вырезан из цельного куска первозданного мрака и завален свитками высшего приоритета. Это были дела, которые жнец судил лично. Свитки были перевязаны серебряными нитями, от них исходило слабое свечение, а некоторые даже тихо стонали.

— Так, больные, прекратили стонать, начинается обход, — скомандовала Соня, засучивая рукава своей мантии.

Она приступила к работе. В медицине катастроф существует священное правило — триаж. Медицинская сортировка. Когда у тебя сто раненых и всего два врача, ты не лечишь первого попавшегося. Ты делишь их на группы. Красные — экстренные, помощь нужна немедленно, иначе умрут. Желтые — могут подождать пару часов. Зеленые — легкие, справятся сами. Черные — агонизирующие, спасать поздно, обезболить и оставить.