Чтение онлайн

— Вы же сами видели его на последнем уроке. На классном часе.

Она была готова расплакаться. Мне стало жалко ее, но было поздно. Теперь уже не скажешь, что плеер лежит у меня дома. И в шутку превратить все не получится. Сабина не любит, когда над ней подшучивают, тем более так.

— Ты хорошо знаешь, что деньги и ценные вещи в парте не хранят, — сказала Гунилла. — На перемене подойди к сторожу, спроси у него.

Место Фанни так и осталось пустым. За последние недели добрая половина класса подхватила простуду и слегла с высокой температурой. Теперь, похоже, к ним присоединилась и Фанни.

На перемене Сабина попросила меня сходить с ней к сторожу. Он, конечно, не знал, где ее плеер. Мы вышли во двор и уселись на комплекс. Сабина была грустной.

Мне казалось, что я смотрю на происходящее со стороны. Вот я сижу на комплексе рядом с Сабиной и грущу с ней за компанию. Утешаю, говорю, что плеер наверняка найдется. А сама знаю, что он лежит в моем ящике, под бельем, и не найдется, если я его не принесу. А принести его я не могу. По крайней мере, сейчас.

Сабина все время гадает, кто мог взять плеер. Я думаю, меня она вряд ли подозревает. Ей и в голову не придет, что я могу такое сделать. Но на сердце у меня неспокойно. И я пытаюсь направить мысли Сабины в другую сторону.

— Странно, что Фанни заболела именно сегодня, — говорю я.

— Почему? — нетерпеливо переспрашивает Сабина. — О чем ты?

— Как ты думаешь, почему Фанни вчера не хотела, чтобы ты возвращалась за плеером?

— Что ты имеешь в виду?

— Ничего, — сейчас важно было не сказать лишнего.

— Нет, скажи!

— Правда, ничего.

Я совсем не хотела, чтобы до Фанни дошли слухи, будто я обвиняю ее в воровстве. К тому же это было совершенно неправдоподобно. Она вышла из класса вместе с нами и сразу спустилась во двор. Когда ей было красть плеер? И зачем, ведь у нее есть и CD-плеер, и обычный кассетник.

Не знаю, о чем думала Сабина, но вслух она сказала:

— Фанни какая-то странная. Когда с ней соглашаешься, все нормально, а если нет…

— М-м-м, — сочувственно промычала я.

Сабина накрутила на палец прядь своих черных волос.

— Я от нее иногда ужасно устаю, — сказала она.

— Я тоже, — сказала я.

— Не говори никому то, что я тебе сказала, — попросила Сабина.

— Конечно, не скажу.

— В обеденный перерыв можем пойти ко мне, — предложила Сабина. — Хочешь?

Я не была дома у Сабины с прошлой весны. Она у меня тоже. Раньше мы часто после школы заходили ко мне. У нее никогда не знаешь, в каком состоянии окажется мама. Да и с едой было туговато. Но в третьем и четвертом классе мы иногда стали заходить к Сабине и там, в их общей с Надей комнате, примеряли Надину одежду и пробовали косметику.

В прихожей у Сабины было темно, двери комнат плотно закрыты, кроме той, что вела в комнату Сабининой мамы. Оттуда на пол прихожей выбивалась полоска света.

— Мама, ты дома? — вполголоса позвала Сабина.

Часы показывали одиннадцать, но мама Сабины могла спать когда угодно.

Из комнаты донесся голос:

— Ты пришла? Вы уже закончили?

— У нас перерыв. Мы с Норой вдвоем.

Если бы это была моя мама, она бы тут же прибежала, стала накрывать на стол. А мама Сабины только крикнула:

— Идите в свою комнату! Если хотите есть, возьмите что-нибудь в холодильнике!

— Мы поели, — сказала Сабина.

Это было неправдой. Но есть я не хотела.

В комнату Нади и Сабины ведет вторая дверь с левой стороны. Первая дверь ведет в ванную. Мы как раз проходили мимо, когда дверь ванной открылась и оттуда вышел мужчина с полотенцем через плечо. Он был совсем голый!

Я не знала, куда девать глаза. Он стоял прямо перед нами и, казалось, занимал собой всю прихожую.

Смерив нас взглядом, мужчина хмыкнул:

— Вот тебе на! Ладно, за просмотр денег не беру.

Мама Сабины появилась в дверном проеме, одетая в домашний халат. Она была очень молода и довольно красива. Похожа на Надю и Сабину, точнее, они были похожи на нее, только она была не такая темная. Черные волосы и темные глаза сестры унаследовали от отца, который бросил их, когда родилась Сабина. Наверно, испугался, что не справится с двумя младенцами и девятнадцатилетней женой, так говорит Сабина. Сама она отца никогда не видела: он вернулся в Италию.

Когда мы с Сабиной были маленькие, все девчонки в саду и школе завидовали, что у Сабины такая молодая и красивая мама. Но прошло несколько лет, и хотя матери Сабины было лишь немного за тридцать, под глазами у нее появились черные тени, а вокруг губ — резкие морщины. Сейчас она стояла перед нами лохматая, с потеками вчерашней косметики на лице. И кричала мужчине с полотенцем:

— Ты, козел, хватит к девчонкам приставать!

Потом она повернулась к Сабине:

— Я же велела вам идти к себе!

Не ответив ни слова, Сабина наотмашь распахнула дверь своей комнаты.

— Кто это был? — спросила я Сабину, когда мы остались вдвоем.

— Понятия не имею, — ответила она.

В комнате был полумрак, рольставни опущены. Сабина рывком подняла ставни, сбросила на пол ворох вещей, чтобы освободить для меня место на кровати. В комнате Нади и Сабины почти не было мебели. Две кровати, один комод на двоих, трюмо, за которым красилась Надя, и сломанное кресло, сидеть на котором было нельзя. На стене возле Надиной кровати висела огромная черно-белая фотография парня с голым торсом и блестящими выпуклыми мускулами.

Сабина села возле трюмо и побрызгала себя духами.

— Надины, — сказала она. — Хочешь?

Я помотала головой, но она все равно подушила меня.

Сабина подправила свой макияж. Она начала краситься после лета — немного туши на ресницы и светло-коричневая помада — в тон кожи.

— Иди сюда! — позвала она. — Я тебя накрашу.

Я села перед зеркалом, и она принялась задело. Совсем как раньше. Только раньше мы так играли и потом, выходя из комнаты, стирали с лица косметику. Мне было приятно сидеть рядом с Сабиной, чувствовать ее волосы на своей щеке.

— У тебя глаза красивые, — сказала Сабина, подрисовывая мне линию века.

Я немножко боялась, что она попадет карандашом мне в глаз, но жмуриться было нельзя, и я наоборот раскрыла глаза как можно шире — мне даже стало больно.

Когда с глазами было покончено, Сабина нарисовала мне контур губ красно-коричневым карандашом. Было щекотно. Потом наступила очередь светло-коричневой помады, и напоследок — крем-пудра на щеки. Руки Сабины легко касались моего лица. Я зажмурилась.

— Готово! — объявила Сабина и оглядела меня.