Чтение онлайн

А что значитъ отступать при свете дня – вы видели на Киньчжоу.

Но тогда противникъ не преследовалъ, а что завтра онъ будетъ преследовать – я въ этомъ уверенъ. Но что прикажетъ Стессель и Фокъ, что решитъ Кондратенко?

– Да, Евгеній Николаевичъ, весь вопросъ въ томъ, что решитъ Кондратенко. Но я верю въ него. Я знаю, что онъ не ошибется. Онъ не сделаетъ рокового шага.

– Такъ то оно такъ. А вотъ видите – колеблется. Приказалъ батареямъ спуститься. Вотъ и Скрыдловъ тоже, верно, спустилъ орудія. Приказалъ спустить – а категорическаго приказа объ отступленіи не даетъ. Батареи еще не знаютъ, занять имъ аріергардныя позиціи, или тащить орудія назадъ. Я уверенъ, что вопросъ объ отступленіи имъ не решенъ.

А что мы должны отступить, это вопросъ, должно быть, решенный.

Неужели тамъ, на этой 11-ой версте, ничего не понимаютъ? Эхъ!

Науменко то горячо говорилъ, волновался, то впадалъ въ какое-то безразличное состояніе.

– Пусть делаютъ, какъ хотятъ. Если бы вы знали, какъ трудно служить. Впереди враги, а сами себе мы еще большіе враги. Въ штабе какая-то клоака дрязгъ, подвоховъ, сплетенъ.

Кончится война, верьте, минуты служить не буду. На мой векъ хватитъ. Не нужно мне ничего, хватитъ съ меня. Хочешь – работать, приносить посильную пользу – нельзя, положительно нельзя.

У насъ нужно заниматься политикой – а остальное какъ-нибудь да наладится.

За столомъ шелъ споръ. Одни были за отступленіе, другіе противъ него. Повторилось приблизительно то же самое, что говорилъ Науменко.

Среди собравшихся офицеровъ я заметилъ стрелковаго капитана. Фамиліи его не помню. Видъ у него былъ не то сконфуженный, не то больной.

Оказалось, что въ суматохе во время прорыва его рота куда-то исчезла; при всемъ его желаніи найти, онъ ее не нашелъ и прибылъ къ намъ въ штабъ.

Положимъ, во время начавшагося боя были отступленія. Много стрелковъ, склонныхъ къ улепетыванію, прошмыгнуло въ Артуръ, кто съ ранеными, кто вольнымъ ходомъ, или попряталось въ ближайшихъ лощинахъ за штабомъ – но трудно было предположить, чтобы могла растаять вся рота.

И это не сонъ! Этому были свидетелями все бывшіе въ штабе офицеры.

Жаль, что я не знаю фамиліи этого офицера, а увековечить его имя въ назиданіе потомству не мешало бы.

Такъ я впоследствіи и не узналъ, чемъ кончилъ этотъ злосчастный офицеръ.

Можетъ быть, онъ искупилъ свой подвигъ смертью или, сознавъ свою вину, до конца осады велъ себя героемъ.

Но фактъ остается фактомъ.

Много, очень много я виделъ героевъ, истинныхъ героевъ, но были и такіе типы, которые недостойны были имени офицера.

Я отлично помню слова стрелковъ, говорившихъ иногда съ раздраженіемъ о некоторыхъ своихъ офицерахъ. Они прямо, не стесняясь, заявляли: "Не надо намъ такого-то, сами управимся. Боя нетъ – петухомъ кричитъ, гоголемъ ходитъ, куражится надъ нами – а какъ пульки засвистали, нужно въ атаку итти впереди – шалишь, на попятный идетъ".

Я всегда избегалъ долгихъ и интимныхъ разговоровъ съ солдатами (исключительно изъ боязни, сознаюсь совершенно откровенно, что меня могли заподозрить, а то и прямо обвинить въ агитаціи и лишить возможности наблюдать, а горизонтъ моихъ наблюденій былъ очень широкъ) – темъ не менее, чуть заведешь съ ними безъ офицеровъ разговоръ – непременно сведутъ речь на своихъ трусливыхъ начальниковъ.

Да, къ сожаленію, такіе были.

Внимательно наблюдая за офицерами въ боевой обстановке, я пришелъ къ непреложному убежденію, что большинство лицъ, склонныхъ пристально, ласково, подобострастно смотреть въ очи начальства, выражая своимъ взглядомъ полную готовность не только разъ умереть во имя долга, но, если бы можно было, то и два раза,- за его спиной по-скотски обращались съ нижними чинами, заставляли ихъ поститься передъ всегда возможной смертью и принимали самыя энергичныя меры къ тому, чтобы умереть только разъ и какъ можно позже.

Только что я заговорилъ съ княземъ Чхейдзе, какъ меня окликнулъ Науменко.

– Вы поедете къ Кондратенко?

– Да.

– Ну такъ вотъ что – Евгеній Николаевичъ говорилъ въ сильномъ волненіи, прерываясь: да, такъ вотъ что. Нетъ ни одного охотника. Вы передайте Роману Исидоровичу. Получена телефонограмма отъ Стесселя. Всемъ оставаться на своихъ местахъ. Держаться до последней крайности. Поезжайте. Это совсемъ собьетъ съ толку генерала. Все равно – передать нужно. Что будетъ, то будетъ. Съ Богомъ!

Я позвалъ своего вестового Н. Худобина. За столомъ шумъ, все говорятъ сразу. Выделяются голоса некоторыхъ артиллеристовъ.

– Ведь это безуміе. Завтра отъ насъ ничего не останется.

– Я безъ письменнаго распоряженія не подыму батареи. Японцы пристрелялись. Сегодня дышать не давали. Что будетъ завтра? Они уже сидятъ на Высокой и Семафорной и, конечно, тащатъ туда орудія.

– У насъ все разбито. Никакихъ прикрытій… Насъ безъ всякой пользы погубятъ. Я уверенъ, что стрелки днемъ побегутъ.

– Мы не успеемъ спустить орудій. Ведь мы будемъ отвечать. Почему Стессель самъ сюда не пріедетъ?

– Почему Кондратенко ему не разъяснитъ?…

Худобинъ подалъ лошадей.

Въ долине тишина.

Долго еще доносился шумъ изъ штаба.

Обозовъ по дороге уже нетъ. Все понемногу продвинулось къ Артуру, часть отошла назадъ.

Повернули въ Луньвантань.

У телефона стоитъ одинъ саперъ, подъ скалой – группа офицеровъ.

Въ этой долине совсемъ тихо.

Изредка раздастся сухой трескъ выстрела винтовки, пропоетъ пуля – и опять полная тишина.

Луна какъ-то невесело светитъ, въ тумане она.

Подъезжали къ мосту.

Какое-то жуткое чувство одиночества.

Высоко наверху затрещали выстрелы, пули зацокали близко, мой Рыжикъ загорячился.

– Баринъ, насъ заметили – крикнулъ Худобинъ.

Дали полный карьеръ и мигомъ очутились въ мертвомъ пространстве.

Миновали новую дорогу, проехали мимо спешившихся казаковъ, обогнули выступъ ската и за нимъ увидели Кондратенко и Семенова.

Кондратенко былъ въ черномъ клеенчатомъ пальто и лежалъ рядомъ съ Семеновымъ на косогоре.

Направо и налево лежатъ две роты. Полковникъ Петруша, сумрачный, стоитъ около нихъ во весь ростъ.

Я передалъ устно телефонограмму Стесселя.

– Благодарю васъ. А Евгеній Николаевичъ остался тамъ? Ложитесь рядомъ. Охотники доносятъ, что японцы въ некоторыхъ местахъ продвинулись очень близко, слышенъ разговоръ. Изъ донесеній охотниковъ получается впечатленіе, что прорывъ нашей боевой линіи существуетъ, что связь прервана. Но нельзя точно установить – где. Частные начальники донесеній не присылаютъ. Пошлите проверить линію – почему донесеній не получается.