Чтение онлайн

Наверху какъ будто все спокойно, какъ и вчера ночью. И кругомъ тихо – полный отливъ.

Лежимъ и ждемъ донесеній.

Сверху начали раздаваться одиночные выстрелы – пули поютъ, падая въ долину.

– Что за чертовщина! Да ведь это въ насъ стреляютъ?

– Конечно, вонъ пуля ударилась – прехладнокровно ответилъ Романъ Исидоровичъ, перевернувшись на другой бокъ: положительно не могу понять, почему нетъ донесеній.

– Вонъ еще пуля!

Жутко стало. Подлое животное чувство самосохраненія заговорило во мне сильней.

– Безусловно, въ насъ стреляютъ, а то, можетъ быть, и перелетъ – резонерствовалъ Кондратенко.

Я положительно не понимаю – былъ ли это показатель прирожденной храбрости, или факторъ огромной силы воли.

Еще выстрелъ, еще, еще. Задзикали, ударяясь кругомъ, пули.

Убило одного стрелка. Въ животъ ранило другого.

– Носилки сюда!

Скверно звучитъ это слово, когда каждая вновь свистнувшая пуля можетъ вырвать новую жизнь.

– Владимиръ Григорьевичъ, прикажите еще выслать роту наверхъ въ цепь. Нужно захватить этого каналью. Ведь онъ бьетъ наверняка, спрятавшись за камень…

– Ваше превосходительство – спускаясь съ уступа, еще издали докладываетъ вольный охотникъ 26 полка, одетый въ черкеску и прозванный "джигитомъ": вонъ впереди, что въ перспективе виденъ гребень, онъ занятъ японцами. Я близко туда пробрался. Тамъ они шумятъ, слышенъ стукъ лопатъ, они окапываются, ваше превосходительство. Верно, сейчасъ пулеметъ будетъ. Наша рота окружаетъ ихъ съ трехъ сторонъ. Оттуда они стреляютъ.

Рота уже внизу поднялась, ждала приказаній.

– Капитанъ Желтенко, ведите роту. Непременно ихъ нужно оттуда выбить. А то плохо будетъ. Ведите, ведите роту.

Желтенко повелъ. Выраженіе его лица свидетельствовало о томъ, что чувство страха ему не чуждо; скажу больше, оно окончательно овладело имъ.

Рота медленно поднималась наверхъ. Ружейный огонь участился. Едва рота развернула цепь, какъ зататакалъ сначала одинъ, а потомъ и другой пулеметъ. Свинцовая струя со свистомъ понеслась въ долину, шумела и тамъ, напоминая порывъ ветра передъ грозой.

Противникъ, заметивъ поднимавшуюся роту, усилилъ огонь.

Струя пулемета не могла направиться въ цель – сумракъ ночи не давалъ взять прицела.

Струя стала приближаться къ намъ.

– Ротамъ залечь плотно за горку – скомандовалъ Семеновъ: идемте и мы за обрывъ, ваше превосходительство.

Спустились за обрывъ.

– Вотъ ведь азіатскія канальи – уже два пулемета успели втащить, шутитъ Кондратенко, плотно усаживаясь за обрывомъ.- Ну, тутъ намъ пулеметъ не страшенъ.

Стрелки! поплотней, поплотней сжимайтесь.

– Удивительно, какъ японцы умеютъ использовать пулеметъ. У нихъ съ каждой цепью идетъ одинъ, два. И они у нихъ складные, переносные.

– Ничего, наши молодцы живо ихъ выбьютъ.

Я пошелъ посмотреть лошадей, ихъ отвели за другой косогоръ.

Возвращаясь назадъ, я былъ свидетелемъ отвратительной сцены.

Пулеметъ работаетъ во всю. Люди лежатъ безъ прикрытія. Бледныя, измученныя лица, слегка освещаемыя луной. Передъ ними въ носилкахъ убитый.

Петруша ходитъ по фронту и приговариваетъ:

– Все подлецы такими будете, если струсите.

Говорилось это со злостью.

Неужели въ такія минуты, которыя солдаты называютъ: "судъ Божій идетъ", можно браниться, издеваясь надъ безответной массой, массой, только одно существованіе которой создаетъ генераловъ, полковниковъ и т. д.?

Неужели не понимаютъ этого г.г. Петруши и имъ подобные?

А можетъ быть, это говорилось для подбадриванія?

Нетъ, это говорилось со злостью, накипевшимъ раздраженіемъ, ненавистью. Этимъ срывалось то, что было на душе.

Положимъ, сидеть подъ пулеметомъ не шутка. Но чемъ же люди виноваты?

Ихъ не спрашивали, когда отправляли на войну; не спрашивали, когда призывали въ войска.

А офицеръ всегда можетъ переменить службу, если военная не по душе.

Такъ нетъ! Въ мирное время не хочется разставаться со всеми прерогативами, которыя даетъ служба, кстати сказать, очень легкая при существовавшихъ въ арміи порядкахъ, а грянетъ война – закипаетъ злость, и срывается она на ни въ чемъ неповинныхъ людяхъ.

Когда я вернулся къ Кондратенко и уселся вместе съ нимъ, пулеметъ открылъ огонь на этотъ разъ удачно. Спасло насъ одно – обрывъ, за которымъ мы сидели.

Свинцовая струя то стуча впивалась въ вершину обрыва – этотъ убійственный стукъ отдавался намъ въ спину – то стремилась черезъ гребень и впивалась въ долину близко отъ насъ, непосредственно за стрелками, прижавшимися къ берегу долины. Ихъ тоже спасалъ обрывъ.

Лишь только начался этотъ оригинальный душъ, какъ передъ нами предсталъ капитанъ Желтенко, а за нимъ бегомъ спускалась рота.

– Что же это? только и сказалъ Кондратенко.

– Кругомъ смерть, немыслимо, невозможно, даромъ гибель людей, ваше превосходительство – еле переводя духъ, говорилъ капитанъ и, забывъ въ своемъ волненіи о необходимости приложить руку къ козырьку, вытиралъ потъ съ своего победнаго лба и въ довершеніе всего селъ чуть ли не рядомъ съ генераломъ.

Семеновъ молчалъ хмуро.

Кондратенко ничего не прибавилъ, но взглядъ, которымъ онъ подарилъ капитана Желтенко, сказалъ все.

Несмотря на всю мягкость своей человечной, любящей, отзывчивой природы, Романъ Исидоровичъ не въ силахъ былъ скрыть своей брезгливости при виде такой непристойности ротнаго командира.

А пулеметъ то замолчитъ, то опять зата-та-такаетъ.

Очевидно, съ вершины заметили расположенныя внизу роты.

Когда прекращался отвратительно страшный ритмъ пулемета, раздавались невинные, въ сравненіи съ нимъ, отдельные выстрелы стрелковъ.

– Ваше превосходительство, вамъ нельзя рисковать собой, здесь вы безусловно подвергаетесь смертельной опасности. Вамъ не следуетъ здесь оставаться. Нужно вернуться въ устье Литангоуской долины и оттуда руководить обороной.

Я тоже очень энергично присоединился къ мненію Семенова.

Романъ Исидоровичъ какъ будто не слушалъ насъ. Ему, видимо, очень не хотелось уезжать отсюда.

Мы оба горячо стали уговаривать Кондратенко уехать отсюда.

– Ну, давайте коней, наконецъ согласился Кондратенко. А роте непременно атаковать вершину. Этотъ пулеметъ много намъ можетъ напортить.

Сели на коней и тронулись, конвой изъ казаковъ за нами. Встречаемъ какую-то роту, ротнаго командира нетъ.

– Куда?

– Идемъ пулеметы брать.

– Да вы должны давно наверху быть.