Чтение онлайн

За столомъ пили за здоровье новаго контръ-адмирала. Зашла рчь, конечно, о Стессел.

Меня нсколько поразило: за исключеніемъ нсколькихъ, большинство офицеровъ хранило глубокое молчаніе.

Дружнаго возмущенія поступками генерала Стесселя не встртилъ.

Пожалуй, это понятно. Соглядатаи генералъ-адъютанта могли донести, и виновный могъ бы подвергнуться если не преслдованію, то по меньшей мр опал.

Очутиться же въ опал никому не улыбалось, т. к. для большинства въ перспектив была строевая служба на сухопутномъ фронт. Вс же отлично уже знали, что Стессель враговъ своихъ не жалуетъ.

На слова мои, обращенныя къ контръ-адмиралу Вирену, въ которыхъ я выразилъ надежду, что адмиралъ, бывшій непреложнымъ свидтелемъ всего, что творилось и творится въ Артур, поддержитъ печать и въ частности меня въ разоблаченіи дйствій Стесселя и К°,— послдній отвтилъ очень горячо, что онъ всегда будетъ стремиться къ тому, чтобы правда восторжествовала.

Адмирала поддержалъ старшій артиллерійскій офицеръ лейтенантъ Де-Ливронъ.

Для меня это было большимъ утшеніемъ, придало мн бодрости, воскресило надежды, утвердило въ сознаніи, что рано или поздно, а правда восторжествуетъ, и Государь, Россія узнаютъ, какъ безпощадно ихъ обманывали артурскіе герои.

Когда подали кофе, бомбардировка усилилась.

Командиръ то и дло подымался наверхъ. Снаряды начинали ложиться все ближе и ближе.

Японцы пристрливались.

Передъ отъздомъ адмирала, я попросилъ разршеніе его снять.

Снималъ на корм, внизу, надъ самой водой, на адмиральскомъ мостик.

Черезъ полчаса два снаряда попали въ адмиральское помщеніе. Одинъ исковеркалъ панцырную дверь, у которой стоялъ адмиралъ, другой раздробилъ въ щепы самый мостикъ.

Около 2 часовъ попаданія участились. Огонь осаждающаго сосредоточился исключительно на "Пересвт".

Вышли.

На верхней палуб никого.

Только вахтенный офицеръ, подвахтенный и часовой у кормового флага.

Громада броненосца стоитъ недвижно.

Снарядъ за снарядомъ падаетъ въ воду, вздымая при взрыв огромные столбы воды.

Слышенъ вой снаряда, сердце замретъ, прислушиваешься— куда упадетъ? Ждешь… Въ воду. Опять вой! Въ воду. Опять. Еще, еще.

Вой — долгій, протяжный. Трескъ, гулъ — ударило въ бортъ. Громада броненосца какъ бы нервно вздрогнула.

Спустились внизъ.

Встовые подали чай.

У стола въ кресл сидитъ m-me Черкасова, читаетъ книгу. Совершенно покойна. Словно не слышитъ, что снарядъ за снарядомъ рвутся вокругъ и въ самомъ броненосц.

Присутствующіе офицеры непринужденно болтаютъ.

Кто пьетъ чай, кто читаетъ, прогуливается…

Бомбардировка продолжалась.

Во время этого испытанія характеровъ и нервовъ отдльныхъ личностей, я зорко наблюдалъ за офицерами и матросами.

Полное безразличіе къ смертельной опасности.

Жизнь текла обычнымъ путемъ.

Только въ самый моментъ попаданія, вс прислушивались, старались угадать, гд упалъ снарядъ.

А каждый слдующій снарядъ могъ упасть именно сюда къ намъ, гд мы сидли.

Попаданія все чаще, чаще.

Нкоторые бросаются туда, гд снарядъ разорвался, несмотря на строгое приказаніе командира не показываться безъ дла на палубу.

Меня несказанно поражала супруга старшаго артиллерійскаго офицера m-me Черкасова. Я искренно благоговлъ и удивлялся этой юной, изящной женщин, ея выдержк, огромной сил воли, которой могли бы позавидовать многіе изъ представителей сильнаго пола.

Ни тни страха, растерянности. Словно это было не во время бомбардировки, когда каждый слдующій снарядъ могъ превратить всхъ насъ въ безформенную массу, а въ уютномъ салон гд-нибудь на юг Франціи.

Сидя въ кресл и читая книгу, она время отъ времени покойно обращалась къ тому или другому изъ офицеровъ, выбгавшихъ къ мсту попаданія снаряда.

— Ну зачмъ, зачмъ вы идете? Вамъ тамъ длать положительно нечего. Моему мужу надо итти, онъ по обязанности службы, а вы пожалуйста сидите смирно. Командиръ сердится. У насъ и такъ мало осталось офицеровъ, всхъ забрали на позицію.

Это говорила женщина, почти еще ребенокъ!

Бомбардировка усиливалась

Около 5 часовъ снарядъ разорвался въ кухн, гд люди брали кипятокъ.

Побжалъ туда.

Нсколько убито, нсколько ранено.

Двумъ оторвало ноги.

Въ помщеніи стоялъ густой, удушливый дымъ.

Раненые жалобно стонали, кругомъ испуганныя лица удлвшихъ.

Въ дыму суетятся санитары, фельдшера.

Дымъ разсялся.

Электрическія лампочки ярко свтятъ мсто взрыва — все разворочено.

Кровь, кровь, лужа крови; куски одежды, куски мяса…

Раненыхъ бережно переносили въ судовой лазаретъ.

Докторъ Августовскій, во всемъ бломъ, принимаетъ матроса П. Скрынникова съ оборванными ногами.

Второй мученикъ долга уже лежитъ на стол, около него священникъ въ эпитрахили.

Петръ Скрынниковъ, въ полуобморочномъ состояніи, глухо стонетъ.

Ноги оторваны выше колнъ.

Очнулся.

Озирается вокругъ блуждающимъ взоромъ, откидываетъ голову. Остановился на доктор, поддерживавшемъ ему голову. Пристально, зло на него смотритъ.

Фельдшеръ затягиваетъ ногу съ цлью прекратить кровотеченіе.

— …Ну, ты! Мясникъ!.. Такъ и есть — мясникъ… Говорю, не тронь!.. и муху не тронь…

Священникъ у другого стола кончилъ исповдь; умирающій, сложивъ руки на груди, впился въ служителя Христа покорно молящимъ взоромъ.

Губы шевелятся — чуть слышно повторяютъ слова молитвы: "… не бо врагомъ Твоимъ тайну повмъ, ни лобзанія Ти дамъ, яко Іуда"… Кругомъ стоятъ, понуривъ головы, товарищи матросы, блдные, растерянные…

Въ открытый люкъ доносится снарядовъ вой, взрывовъ гулъ, шумъ воды… "но яко разбойникъ, исповдую Тя: помяни мя, Господи"…

Вс крестятся. У головы умирающаго стоитъ лейтенантъ Черкасовъ, на немъ лица нтъ… "во царствіи Твоемъ" — шепталъ уходившій отъ насъ…

Взоръ его потухалъ.

Въ глазахъ, устремленныхъ туда, высоко, и на лиц — мольба, нмая, покорная, тихая. Заходили у глазъ неуловимыя тни. Губы дрогнули и перестали шевелиться ………………………….

"Да не въ судъ или во осужденіе будетъ мн… Господи, но во исцленіе души и тла. Аминь." закончилъ уже священникъ одинъ……………………………………