Чтение онлайн

empty-line/>

— Это, ваше превосходительство, сводная рота. Вчера вечеромъ мы смнились съ Высокой, сейчасъ идемъ къ флигель-адъютанту Семенову.

Смирновъ верхомъ молча слдуетъ по фронту, вглядывается въ каждое лицо.

Рота впилась въ него глазами. Медленно поворачиваютъ за нимъ головы.

Какихъ тутъ лицъ не было? Суровыя, серьезныя, бородатыя, веселыя, усатыя, наивныя, безусыя, озабоченныя, беззаботныя, глупыя, умныя…

Все ближайшія жертвы снарядовъ, пуль; кандидаты въ общія могилы, госпиталя; будущіе калки, о которыхъ, конечно, позаботится родная Россія [21] .

Грустная картина.

— Спасибо, дорогіе, за геройскую службу!

Рота гаркнула въ отвтъ. Эхо звонко откликнулось здсь, между ближайшими постройками, и оттуда, изъ-за горъ, куда люди шли умирать, словно смерть ихъ звала оттуда.

Комендантъ поднялъ своего Монгола въ галопъ.

Солнце сильно припекало. Жарко было въ природ — грустно и холодно въ душ.

Поравнялись съ домомъ Сидорскаго.

Въ памяти рельефно возстали картины 2.6 февраля.

Я перешелъ въ минорный тонъ.

Вспомнилъ о невинныхъ, безвременныхъ жертвахъ; m-elle Kaлевичъ — юную, женственную, красивую; ея страшныя страданія, горячую, страстную мольбу спасти жизнь… — Спасите! спасите! молила она…

— А знаете, на меня теперь положительно не дйствуютъ чужія страданія…

— Это такъ говорятъ вс, ваше превосходительство, кто много и глубоко перечувствовалъ и чувствуетъ, сказалъ Гаммеръ.

— Нтъ, право, я какъ-то притупился. Мы быстро подымались на Зубчатку.

Оттуда спустились дорогой, ведущей къ центральной электрической станціи, расположенной въ глубокой лощин, вблизи завода Ноюкса.

Встртили охотника 26-го полка, уже знакомаго читателю г. Загоровскаго (членъ портъ-артур. окружнаго суда), ставшаго молодцевато во фронтъ.

— Здравствуйте, привтливо поздоровался комендантъ.

Г. Загоровскій, не моргнувъ глазомъ, вытянувшись въ струнку, приложивъ руку къ головному убору по всмъ правиламъ дисциплины, браво отчеканилъ:

— Здравія желаю вашему превосходительству.

Смирновъ подалъ руку.

Загоровскій оставался вренъ себ и отвчалъ, какъ подчиненный.

Многимъ можно было взять примръ съ Загоровскаго, я уже не говорю про его выдающуюся храбрость.

Постивъ Семенова, мы скоро были уже въ Старомъ город.

Въ крпости ощущалась крайняя необходимость въ изолированной электрической проволок.

Бились, бились — нигд нтъ.

Наконецъ сообщили коменданту, что проволока есть у мстнаго коммерсанта, нкоего г. Коганъ.

Оказывается, что онъ предлагалъ продать ее въ портъ и приносилъ даже образцы.

Командиръ порта нашелъ ее вполн удовлетворяющей требованіямъ, но не пріобрлъ, такъ какъ продавецъ заломилъ несуразно высокую цну.

Комендантъ крпости, узнавъ, что проволока есть, приказалъ начальнику инженеровъ крпости, не запугивая г. Когана, поторговаться съ нимъ, а затмъ, если таковая окажется, пріобрсти ее реквизиціоннымъ путемъ.

С.прошенный господинъ нкій Коганъ, отвтилъ, что проволоки у него еще нтъ, а есть лишь образцы ея. Проволока же по данному образцу заказана въ Чифу, данъ задатокъ въ обезпеченіе заказа, но послдній еще не прибылъ.

Въ подтвержденіе изложеннаго г. Коганъ далъ подписку.

Нтъ — нтъ. Ничего не подлаешь.

Спустя нкоторое время коменданту докладываютъ, что проволока есть и спрятана она у г. Когана.

Тогда Смирновъ приказалъ комиссіи, въ состав комендантскаго штабъ офннера, полицмейстера, жандармскаго офицера и лейтенанта, произвести у г. Когана внезапный повальный обыскъ.

Комиссія явилась, какъ снгъ на голову, и приступила къ дйствію.

Г. Коганъ до смерти испугался и чистосердечно повдалъ всю правду о проволок.

Оказывается, что портовый чиновникъ г. Донецъ, войдя съ нимъ въ соглашеніе, общалъ доставить изъ порта на Голубиную бухту проволоку и уступитъ ему таковую за 23,000 р. (Нормальная стоимость 11,000).

Отправились въ портъ.

Командиръ порта заявилъ, что онъ вообще не понимаетъ, какъ у него быстро исчерпался весь запасъ проволоки, хотя по книгамъ показанъ весь расходъ полностью.

Приступили къ поискамъ.

Проволока была найдена и утилизирована для фугасовъ.

Я не знаю, гд теперь г. Донецъ и г. Коганъ.

Съ увренностью можно сказать, что поступокъ ихъ равносиленъ измн, за которую они должны были бы быть попросту повшены.

Спросятъ: почему они не были повшены?

Не знаю.

Шли сентябрьскіе штурмы. Въ госпиталяхъ энергичный наплывъ раненыхъ. Едва успвали принимать.

Стонъ и крикъ стоитъ въ палатахъ.

Сестры, фельдшера, не чувствуя усталости, но терзаемые видомъ чужихъ страданій, блдные, изможденные, мечутся около страдальцевъ, накладываютъ перевязки, подаютъ лкарства…

Доктора оперируютъ — ржутъ, ржутъ безъ конца.

Одинъ изъ только что отоперированныхъ раненыхъ былъ очень безпокоенъ, страшно громко время отъ времени вскрикивалъ отъ приступовъ страшной боли.

Его стали упрашивать:

— Не шуми, голубчикъ, не безпокой другихъ, сейчасъ, сейчасъ, дорогой, легче будетъ, потерпи немного.

Больной утихъ, утихъ… только навсегда.

Другой.

Лежалъ тихо; глухо, жалобно стоналъ.

Вдругъ стремительно поднялся, слъ и громкнмъ, увреннымъ голосомъ:

— Сестрица, я, я сейчасъ умру!

Я сейчасъ умру! возвысилъ голосъ.

Подбжали сестра, санитаръ.

— Я сейчасъ умру! — Глаза смотрятъ властно, строго, серьезно. Видимо, въ полномъ сознаніи.

— Вс сюда! вс! Народу больше, больше! уже торжественно говорилъ больной. — У меня дома… запнулся, глаза остановились и неестественно расширились — темные, темные стали, потомъ скверно скосились; весь съежился какъ-то, слъ… Умеръ онъ.