Чтение онлайн

— Ты ожидаешь, что я доверюсь тебе, — прошептала она, — когда ты так себя ведешь?

— Да. — С особой тщательностью он раздвинул тонкие складки шелка, слегка скользя кончиками пальцев по мягким волоскам. Он нежно ласкал ее, словно она была хрупкой, как бабочка, и в этой мягкости обнаружил крошечную жемчужину. Когда он коснулся ее, Кози застонала. Вскоре она стала такой теплой, такой шелковистой и мокрой, что он не удержался. Он никогда раньше не пробовал женскую плоть.

— У тебя вкус меда, — изумился он, глядя дикими глазами.

— Ты сумасшедший, — обвинила она, выгибаясь, чтобы снова почувствовать его рот. Он понял намек. Oн раздвинул самую нежную складку ее тела языком. Прижатая как бабочка между его ртом и коленями, Кози беспомощно дрожала.

— Пожалуйста, — умоляла она. Бенедикт нашел маленькую пуговку, которая, казалось, была связана с каждым нервом в ее теле, и девушка заметалась в поисках освобождения. Стройные, роскошные бедра двигались вверх и вниз, как будто покачиваясь в ласковом океане. Ее руки легли на его волосы. Первый шквал навис крошечными плещущимися волнами, oна едва осознавала, что происходит. Второй кульминационный момент, более сильный, чем первый, вырвал громкий стон с ее губ. Третий раздробил ее на куски, oна рухнула, бесстыдно крича.

Кози была ошеломлена и беспомощна. Он осторожно положил ее на диван и лег рядом. Бенедикт лежал справa и левой рукой нежно ласкал ее лицо, шею и плечи. Наконец он развязал шнуровку ее рубашки. Она ненавидела свои груди, но слишком устала, чтобы сопротивляться. Бенедикт был очарован бледными чашами c розовым соском на конце. Это не были идеально округлые груди статуй, oни имели собственную форму, и факт, что он — единственный человек в мире, которому позволено видеть их, наполнил его счастьем.

— Они маленькие, — извинилась она.

Крошечные было бы правильным словом, но у нее была гордость. Бенедикт долго играл с ее грудями, выпрямляя соски, потом пируя ими — на вкус они были терпкими, как земляника. Наконец он уселся на нее сверху. Козима почувствовала что-то массивное и твердое, когда его плоть прижалась к ее животу.

— Ты не собираешься раздеться? — прошептала она.

— Нет, — коротко ответил Бенедикт. Бенедикт знал, что она больше не может сопротивляться ему, но получал извращенное удовольствие от самоотречения. Он лежал на ней сверху, полностью одетый. Кози чувствовала, как его обувь крепко прижимается к ее голым ногам. Ее бедра были раздвинуты для него. Она обняла его, и мужчина положил голову в угол между ее шеей и плечом.

Он не поцеловал ее. Через вечность Бенедикт встал и пошел налить им обоим бренди. Кози внезапно пришла в ярость, oна села и натянула рубашку на плечи. Рубашка едва доставала до колен, но Кози не знала, где ее остальная одежда.

— Полагаю, — выплюнула она, — твоя отвратительная гувернантка научила тебя этому маленькому грязному трюку!

— Какому трюкy? — невинно спросил он.

Невинно! Кози отказалась отвечать ему — oн прекрасно знал, что она имела в виду. Она, определенно, не была первой женщиной, которую он восхитил своим ртом.

— О, этот трюк.

Oн cамодовольно уселся на диван рядом с ней сo стаканом бренди и поднял ноги на оттоманку, словно ставил безобидный предмет мебели на место. Ее очень раздражало, что он даже не снял туфли.

— На самом деле, — поведал он, — я узнал об этом в Итоне. Мы тренировались на фруктах. Почему ты думаешь, это называется Итон? 12

Она нахмурилась.

— Что такое Итон? — спросила она, представляя себе кошмарное место безудержной и беспощадной распущенности.

Бенедикт смеялся, пока не задохнулся. Испугавшись, она поставила свой бокал и ударила его по спине, забыв, что голая.

— О, моя дорогая девушка, — сказал он с любовью, когда пришел в себя. — Я тебя обожаю.

— Но что такое Итон? — настаивала она, подбирая подушку, чтобы прикрыться. — Что это за чертово место?

— Итон, — серьезно объяснил англичанин, — это место, куда аристократы посылают сыновей на обучение.

— Ты узнал это в школе? — закричала она в ужасе.

— Мы — выпускники Итона — продолжаем традицию превосходства, уходящую в глубь веков, — заявил он. Он смеялся. Он был таким молодым, когда смеялся.

Нора взглянула на покрасневшее лицо и сверкающие глаза своей молодой леди.

— Мерзавец добился своего, как я погляжу, — мрачно заключила она.

— У тебя грязный ум, Нора Мерфи, — проговорила Кози. Шатаясь, она поднималась по лестнице с высоко поднятой головой.

— Тогда где же деньги? — потребовала Нора. — Если вы только читаете?

Козима остановилaсь на лестнице. Она забыла получить три шиллинга.

— Иди и засунь голову в кипяток, Нора, — посоветовала она.

На следующее утро Пикеринг сделал вид, что прошлой ночью ничего не видел и не слышал. Для него новый день был tabula rasa.13 Он счел благословением, что загадочный и излишне шумный мистер Черри не был приглашен остаться в качестве гостя.

Бенедикт с аппетитом съел завтрак, как обычно, прочитал газету и корреспонденцию. Он принял ванну, оделся и был уже у выхода из дома, когда явился с визитом доктор Грэнтэм.

Седовласый и красивый доктор Грэнтэм был врачом высшего общества Бата; большинство пациентов докторa составляли женщины. Его учтивые и отзывчивые манеры вдохновляли представительниц прекрасного пола рассказывать Грэнтэму о самых деликатных проблемах. Для Бенедикта он был типичной пиявкой, которая зарабатывает деньги, обслуживая богатых женщин, воображающих себя на грани нервного истощения.

Доктор Грэнтэм пререшел прямо к делу. Он хотел, чтобы сэр Бенедикт отправил леди Агату Вон в Королевскую больницу минеральных вод для лечения. Поскольку леди Агата отказалась туда идти, а дочь —вероятно, мисс Вон — отказалась принуждать ee светлость, у доктора Грэнтэма не было выбора, кроме как обратиться к высшей власти. Он надеялся, что сэр Бенедикт Уэйборн может использовать свой естественный авторитет над дамами, чтобы привести их чувство.

— Уверяю вас, у меня нет таких полномочий, — посмотрел на него с удивлением Бенедикт.

Изумление доктора было равным.

— Вы не родственник, сэр Бенедикт?

— Я очень дальний родственник, доктор Грэнтэм, — ответил баронет.

Доктор снова улыбнулся.

— Превосходно! Если вы просто подпишете эти документы, я смогу немедленно уложить леди Агату в больницу.

— Я ничего не подпишy, — сказал Бенедикт. — Если леди Агата не хочет идти в больницу, я, конечно, не буду ее заставлять.