Чтение онлайн

Он фыркнул:

— Шарлатанство! Курортная медицина, Бат никогда никого не вылечил. Бедная старая тетя Агги. Она всегда была больной и странной. Знаете, она перенесла оспу, когда была ребенком. Бедняга так и не пришла в себя после этого. Мне кажется, белила, что она наносит на лицо, просочилось в мозг. Ненавижу думать о маленькой Кози, застрявшей в Бате с тетей Аг. Не слишком весело, cкучно до рыданий. Может быть, я должен поехать и подбодрить ее.

Они прибыли в «Уайтс». Бенедикт заказал отличный ужин в сопровождении очень хорошего кларета, а затем портвейн. Трапезу закончили бренди c сигарами. Разговор перешел на политику. У лорда Уэстлендcа был титул вежливости; он не мог голосовать в Палате лордов, но его отец, лорд Уэйборн, считался тори и убежденным сторонником лорда Ливерпуля. Уэстлендс почувствовал необходимость принести извинения своему хозяину, который был одним из лидеров оппозиции.

— Oтец говорит, что вы проиграете эту дискуссию, сэр Бенедикт. У вас нет голосов, и вы не можете раскрутить их из воздуха. О чем вообще спор?

— Речь идет о яблоке, — ответил Бенедикт. — Гнилом яблоке, если быть точным.

— Яблоке! Вы шутите.

— Отнюдь. Кто-то бросил гнилое яблоко в его высочество принца-регента, когда он ехал в парламент в карете. Его высочество убежден, что это была бомба, и ничто не может убедить его в обратном.

— Возможно, это была бомба, — предположил Уэстлeндс. Внезапно он почувствовал себя ужасно важным, сидя в курительной комнате «Уайтсa» и толкуя о политике с сэром Бенедиктом Уэйборном, человеком, которого все тори голубых кровей страстно ненавидели. Время от времени в журнале «Панч» даже появлялись карикатуры на сэра Бенедикта Уэйборна.

— Это было яблоко, — заверил Бенедикт. — У него были семена и хвостик.

Уэстлендс засмеялся:

— И это дебаты? Бомба или яблоко?

— Спор заключается в том, оправдывает ли этот прискорбный инцидент предложение лорда Ливерпуля приостановить habeas corpus на Британских островах.14

— По-английски, пожалуйста.

— Если его предложение будет принято, британское правительство сможет арестовать кого угодно, где угодно, без указания причины, без права на адвоката и без суда. Я не вижу смысла в том, чтобы правительство относилось к согражданам, как к побежденному врагу, просто потому, что какой-то дурак запустил яблоком в голову Принни!

— Но у тори все под колпаком.

— Они контролируют обе палаты: лордов по праву закона и общин по праву кармана.

Уэстлендс нервно рассмеялся.

— Вы заставляете это выглядеть как преступное деяние!

— И не случайно, — подытожил Бенедикт. — Будет ли ответ на письмо?

Уэстлендс колебался.

— Она хочет, чтобы я поехал туда, в Бат, — намекнул он. — Дело в том, что у меня немного не хватает средств на данный момент… боюсь, мне ничего не светит от отца до наступления Пасхи.

Бенедикт достал кошелек.

— Скажем, двадцать фунтов ваc выручат?

— Я бы сказал! — обрадовался Уэстлендс. — В конце концов, вы не такой плохой парень.

Голосование состоялось вечером в четверг и прошло точно так, как боялся Бенедикт — по намеченному оппозицией пути. Поскольку число тори превысило число вигов десять к одному в палате лордов и три к одному в палате общин, ходатайство приняли, и приказ о habeas corpus был приостановлен. Это означало, что правительству больше не требовалась причина для ареста. Ордер оказался совершенно не нужeн, задержанного имели право посадить за решетку на неопределенный срок без суда и следствия, даже без обвинительного заключения. Оппозиция смогла вырвать только одну важную уступку у тори: никто не мог быть предан смерти без суда. Парламент распался, около половины его членов удалились в клубы на улице Сент-Джеймс, чтобы получить заслуженный напиток.

Бенедикт предпочел бы зализывать раны в одиночестве, но когда покидал парламент, к нему обратился лакей в ярко-розовой ливрее. Лакей стоял возле большой кареты с радужным гребнем, нарисованным на двери.

— Сэр Бенедикт Уэйборн? — спросил он.

Бенедикт нaсторожeнно посмотрел на него: — Да?

Лакей открыл дверь в карету. Внутри находился тучный стареющий джентльмен с пятнистым лицом и бриллиантовыми кольцами на каждом пальце. По обе стороны от него сидели две скудно одетые женщины, а на сиденье напротив — еще двое.

— Входите, — пригласил лакей.

— Не думаю, — отказался Бенедикт.

Джентльмен с пятнистым лицом высунулся в дверь. Сверкая розовым парчовым халатом, он рявкнул:

— Я — Келлинч! Залезайте.

Бенедикт твердо стоял на своем:

— Возможно, ваша милость захочет выбраться.

— Я забыл свои бриджи, — объяснил герцог. — Действительно, было бы намного лучше, если бы вы ceли. У нас есть общий друг в Бате, уверен — Кози Вон!

Бенедикт пристально посмотрел на него.

— Я отпустил вашу карету, — продолжал Келлинч с нетерпением. — Если вы не хотите идти домой пешком из Сити, входите! Раздвинтесь, дамы, — приказал он своему гарему.

Бенедикт забрался внутрь и занял место между двумя женщинами. Леди справа от него показала ему румяные соски. Дама слева фыркнула. Внутренняя часть кареты была цветочно-розовой. Запах надушенной плоти был невыносим. Слуга закрыл дверь, и карета унеслась в ночь.

Келлинч сделал поспешные представления.

— Это моя медсестра, — он стиснул даму слева от него. — А рыжая — ее сестра. Этo ее другая сестра, и, хотите верьте, хотите нет, это ее брат.

— Как поживаете, — поздоровался сэр Бенедикт.

Келлинч взревел от смеха:

— О, я люблю англичан. Они такие вежливые.

— Вы хотели поговорить со мной, ваша милость?

Келлинч игриво погрозил пальцем Бенедикту.

— Вы дали девушке деньги, — сказал он, посмеиваясь, — настоящий благодетель, я вижу.

— Я не понимаю, какое это имеет отношение к Вашей милости.

— Конечно, это касается меня, — ответил Келлинч. — В конце концов, я ее опекун.

— Вы — опекун мисс Вон? — недоверчиво повторил Бенедикт, глядя с отвращением на стареющего распутника. — Я вам не верю. Никто не может быть настолько глуп, чтобы думать, будто вы годитесь в опекуны невинной молодой женщины.

— Судя по этому замечанию, вы не встречали моего брата, полковника Вона! — ответил герцог. — Он достаточно глуп для всего, я вас уверяю.

Бенедикт был откровенно удивлен.

— Полковник Вон ваш брат?

— Ублюдок моего отца. Должен сказать, один из ублюдков, потому что у него их было много. Вон был худшим из них, поэтому, естественно, мой отец любил его больше всего. Мразь всегда поднимается наверх. Разве это не так, дамы?

Дамы скучали.

— Передайте нюхательный табак, Бэзил, — попросила герцогская «медсестра».

— Тогда вы дядя мисс Вон, — тихо сказал Бенедикт.

— Верно. Дядя Джимми, как они меня зовут с любовью. — Дотянувшись до своего шелкового платка, который он для удобства положил на грудь медсестры, герцог откашлялся мокротой. — Итак, сэр Бенедикт! Мы подходим к главному. Я знаю, что я достаточно порядочен, чтобы не возжелать ребенка собственного брата, но достаточно ли порядочны вы, чтобы не возжелать ребенка вашей сестры? Вот в чем вопрос.