Чтение онлайн

Этой другой просто нужна небольшая помощь, чтобы увидеть то, что находится прямо перед ней.

Откидываясь на спинку скамьи и ухмыляясь, Мейсон говорит: — Что ж. Похоже, эта Беттина как раз в моем вкусе.

Мэдди вздергивает подбородок, бросает на Мейсона такой ледяной взгляд, что я удивляюсь, как парень до сих пор не превратился в камень, и мрачно произносит: —Так и есть.

Затем она скрещивает руки на груди и устремляет свой холодный взгляд на переднюю часть церкви и крест, висящий над алтарем. Кажется, она молится о том, чтобы у нее хватило сил не убить ни меня, ни Мейсона.

Выполнив свою работу, я устраиваюсь поудобнее, чтобы немного вздремнуть, как раз когда пастор начинает свою проповедь.

Я знаю, что это, наверное, грех, но симуляция хронической нарколепсии кажется мне таким незначительным грехом по сравнению со всеми остальными грехами, которые я совершила в своей жизни, и, честно говоря, она так полезна во многих ситуациях, что я готова рискнуть и надеюсь, что Господь не обратит на это внимания.

Я имею в виду, посмотрите на жирафов. И дикобразов. И политиков!

Если у кого-то и есть чувство юмора, так это у Бога.

МЭДДИ

Я убью их обоих голыми руками.

Нет, это просто несварение говорит во мне. Какое мне дело до того, что Мейсон хочет встретиться с этой людоедкой Беттиной?

Мне все равно. Меня это ни капельки не волнует.

Я разочарована, но только в профессиональном смысле. Я пытаюсь свести его с достойными женщинами, а тетушка Уолдин подсовывает ему самую скандальную шлюху Восточного побережья.

Я пыталась свести его с достойными женщинами. Прошедшее время. Теперь мне придется слушать, как он рассказывает о своем «свидании» с Беттиной после того, как оно состоится, и давать ему советы о том, что делать дальше.

Потому что я и мой длинный язык настояли на том, чтобы стать его коучем по взаимоотношениям, вместо того чтобы вернуть ему деньги, что было бы в рамках моих договорных прав.

Честно говоря, я не знаю, о чем я думала.

Может быть, я заболеваю гриппом?

Я прикладываю руку ко лбу, но он прохладный и сухой. Никаких признаков болезни. Не обращая внимания на то, что тетушка Уолдин храпит справа от меня, а Мейсон поглощает весь кислород в церкви своим мощным гравитационным притяжением слева, я пытаюсь сосредоточиться на проповеди.

Это бесполезно. Мой мозг продолжает подталкивать меня и кивать в сторону Мейсона.

Я закрываю глаза и стараюсь дышать глубже, пока Мейсон не наклоняется ко мне и не шепчет: — Ты в порядке?

— Да.

— Тогда почему ты так дышишь?

— Как?

— Как выброшенный на берег кит.

Я вздыхаю и открываю глаза, чтобы посмотреть на него.

— Если я брошу палку, ты убежишь?

Он морщит нос. Это так по-мальчишески мило, и я ненавижу его за это.

— Значит, я теперь собака?

— Ты бы предпочел поменяться со мной местами и стать китом?

Мейсон втягивает щеки, и мне кажется, что он изо всех сил старается не рассмеяться.

Когда я снова перевожу взгляд на пастора, что-то бормочущего у алтаря, то чувствую, что Мейсон все еще смотрит на меня. Я ощущаю это, потому что левая сторона моего лица горит.

Он наклоняется и шепчет: — Прости, что сказал, что ты плохой психотерапевт. Я не это имел в виду. Ты была бы великолепна.

Когда я не отвечаю и даже не смотрю в его сторону, Мейсон добавляет: — И еще я извиняюсь за ту историю с кошатницей.

Теперь я не могу удержаться и не взглянуть на него.

— Так ты правда не считаешь меня чопорной?

— О нет, — тут же отвечает он, качая головой. — Я просто неудачно выразился. Мне следовало сказать…

Заинтригованная, я поднимаю брови и с нетерпением жду, пока он подбирает слово.

Когда Мейсон произносит слово «пуританка», мне приходится сдерживаться, чтобы не выхватить Библию из маленького кармашка на спинке скамьи передо мной и не швырнуть ею ему в голову.

Глядя на выражение моего лица, он расплывается в улыбке.

Это настолько ослепительно, что на мгновение я теряю дар речи и просто смотрю на него во все глаза. Потом я понимаю, что он меня дразнит. Просто играет со мной.

Игривый Мейсон невероятно привлекателен.

От пупка и ниже по моему телу разливается волна жара, обжигая кожу и воспламеняя каждый нерв.

Тетушка Уолдин просыпается, фыркая.

— Ого! — заявляет она, бросая на меня многозначительный взгляд. — Здесь внезапно стало жарче, чем в Аду!

Мой голос звучит сдавленно: — Должно быть, это из-за гриппа.

— Гриппа? — усмехается она. — О, дитя мое.

В этот самый момент мимо, покачивая бедрами, проходит Беттина Уолтерс. Она всегда опаздывает, чтобы эффектно появиться, ведь зачем ходить в церковь, если тебя никто не увидит?

И вот она здесь. Все взгляды устремляются в ее сторону и следуют за ней, пока она медленно идет по центральному проходу к своему любимому месту на передней скамье.

На ней фиолетовое платье с глубоким вырезом, такое обтягивающее, что его можно было бы назвать полиэтиленовым, настолько оно не оставляет простора для воображения. В конце прохода, прямо перед алтарем, она роняет свою блестящую сумочку.

— О! — восклицает она и наклоняется, чтобы поднять ее, не сгибая коленей. Это значит, что ее большие фиолетовые ягодицы непристойно выставлены напоказ, как пара перезрелых слив.

Я с трудом сдерживаюсь, чтобы не крикнуть: «Да ладно!»

Мейсон, сидящий рядом со мной, не сводит с задницы Беттины орлиного взгляда, пристального и немигающего.

Мне все равно. Мне все равно. Мне ДОЛЖНО БЫТЬ ВСЕ равно.

Только это не так, хоть я и не хочу в этом признаваться, и я точно знаю почему.

Беттина Уолтерс – та самая женщина, перед которой мужчины не могут устоять. Она сексуальна. Кокетлива. Роскошна и знает об этом. Она – полная моя противоположность, от светлых волос до кончиков дорогих туфель на шпильках. Она – ярко-красный Ferrari, а я – подержанный Subaru: надежный и экономичный, практичный и скучный.

Скучный.

Тетушка Уолдин наклоняется через меня и шепчет Мейсону: — Это та самая леди, о которой я вам рассказывала, Мейсон.

Я бормочу: — Леди. Пфф.

Игнорируя меня, тетушка Уолдин продолжает.