Чтение онлайн

Через мгновение в дверях появляется тетушка Уолдин. Ее голубые глаза похожи на блюдца. На пухлых щечках румянец.

— Мэдди, что ты сказала этому бедняге? Он убежал отсюда так, будто у него горел хвост!

— Пффф. Я должна была поджечь его, вот что я тебе скажу. Никогда за всю свою жизнь я не встречала человека, настолько…

— Симпатичного, — говорит тетушка Уолдин, неторопливо входя в мой кабинет, уперев руки в свои пышные бедра. Кивнув, она прищелкивает языком. — Я тебя понимаю, дитя мое. Этот мужчина был…

— Злобный, как козел.

— Я хотела сказать, что он хорош собой.

Я раздраженно смеюсь.

— В нем нет ничего хорошего. Ни в его манерах, ни в его характере, ни в чем-либо еще. Думаю, он самый неприятный человек из всех, кого я встречала. Он взглянул на меня и решил, что я ему противна.

Тетушка Уолдин смотрит на меня, поджав губы.

— Что ж, милая, с этой помадой ты выглядишь немного ужасающе. Может, он просто испугался.

И это говорит женщина, одетая в желтое платье из полиэстера с таким ярким цветочным принтом, что от него может случиться припадок, если долго на него смотреть.

— Что не так с моей помадой? — спрашиваю я.

Она морщит лицо.

— Такое ощущение, что ты проиграла спор.

Я бормочу: — О боже мой, — и выдвигаю ящик стола. Из него достаю пудреницу и смотрюсь в маленькое круглое зеркальце. — Она просто розовая! — говорю я, глядя на свое отражение. — Обычная розовая помада!

— Скорее, как у Барби-наркоманки.

Я непонимающе смотрю на нее.

— Я даже не знаю, что это значит.

— Этот розовый – тот самый, в котором все остальные розовые оттенки умирают, милая. И он никак не влияет на твой цвет лица. Тебе стоит носить ярко-красный.

— Но розовый – мой любимый цвет!

Тетушка Уолдин обводит взглядом стены, кардиган, перекинутый через спинку моего стула, и ковер, а затем сухо произносит: — Да что ты говоришь.

Мне не стоило вставать с постели этим утром.

МЕЙСОН

Пока мы едем домой, Дик молчит. Так долго молчит, что я начинаю волноваться, не злится ли он на меня. Я ненавижу, когда он на меня злится, поэтому решаю закинуть удочку, чтобы посмотреть, клюнет ли он.

Глядя в окно, я бормочу: — Это было интересно.

Если он взорвется, я буду знать, что лучше держать рот на замке до конца поездки. А может, и до конца недели.

Но Дик лишь нейтрально отвечает: — Конечно.

Никакого взрыва. Я вздыхаю с облегчением.

— Я сказал ей, что она должна загладить свою вину передо мной. Как думаешь, как она это сделает?

— Неважно. Мы все равно не собираемся ее использовать. Эта девица – чокнутая.

Меня раздражает его пренебрежительный тон, и я хмурюсь.

— Да, наверное, она немного странная.

Дик смеется.

— Странная? Это еще мягко сказано.

Теперь мне действительно не нравится его тон. Я выпрямляюсь на сиденье.

— Что ты имеешь в виду? По дороге туда ты все твердил, какая она леди. Какая милая. Как ей не понравится, если я буду ругаться. Ты говорил так, будто она нравится тебе больше, чем я.

Возможно, это мое воображение, но мне показалось, что перед тем, как ответить, Дик слегка улыбнулся. Довольной улыбкой, как будто он только что выиграл пари сам с собой.

Он говорит: — Ты преувеличиваешь. Я так не говорил.

— Ну, ты определенно дал понять, что она тебе нравится. А теперь ты говоришь, что она чокнутая?

Его вздох звучит раздраженно.

— Ладно. Она не чокнутая. Она болтливая девчонка с комплексом Наполеона. И к тому же некрасивая.

Мои ноздри раздуваются, в животе все сжимается, и мне приходится сделать несколько медленных вдохов, чтобы справиться с гневом, который внезапно хлынул по моим венам, как лава.

Что, черт возьми, это значит?

Ладно, я точно знаю, в чем дело.

БЛЯДЬ.

— Не думаю, что она такая, особенно в плане непривлекательности. На самом деле она довольно симпатичная.

Дик фыркает.

— Симпатичная? Что ты куришь? Эта девчонка такая же хорошенькая, как пожар в мусорном баке! Одета как монашка. Никакой сексуальности. — Он качает головой и усмехается. — Неудивительно, что она одинока, бедняжка. Если бы она жила в деревне в пятнадцатом веке, горожане сожгли бы ее на костре за колдовство.

Его голос становится задумчивым.

— Наверное, поэтому она занялась сватовством, ведь она такая непривлекательная и все такое. Не могла найти себе мужчину, поэтому решила помогать другим одиноким женщинам. К тому же ее клиенткам не нужно было беспокоиться о том, что она уведет их мужчин. Кому захочется засунуть свой член в такую?

Жар начинает подниматься по моей шее.

— Это чертовски грубо.

Дик игнорирует меня.

— По телефону она говорила мило, но это было что-то с чем-то. Я оскорблен за тебя тем, как она с тобой разговаривала. Она слишком заносчива для такой невзрачной девушки.

Сквозь стиснутые зубы я говорю: — Назови ее невзрачной еще раз.

Пораженный, Дик смотрит на меня. Затем ахает.

— Боже мой. Только не говори, что тебе нравится эта девица?

— Нет. — Да. — Но, учитывая, что у нее нет татуировки на лице или бывшего мужа, с которым она связана кровными узами, ты бы обрадовался, если бы это было так.

Он кричит: — Ты издеваешься? Ты думаешь, я хочу, чтобы ты сбежал с какой-то сумасшедшей девственницей, которую могла бы полюбить только мать и которая знает все уловки, чтобы склонить мужчину к браку? Она – последний человек, с которым я хотел бы тебя видеть!

Дику грозит серьезная опасность получить по морде.

Я сверлю его взглядом, кипя от злости.

Потом беру себя в руки. В любом случае я не понравился Мэдди. Она ясно дала понять, что считает меня грубым, неотесанным и социально неприемлемым.

Кроме того, она не в моем вкусе. Любая женщина, которая застегивает блузку на все пуговицы, закрывая грудь размера А, совершенно не в моем вкусе.

Я имею в виду, забудь об этих больших карих глазах. И об этом дерзком ротике. И об этом язвительном чувстве юмора.