Чтение онлайн

Не успев отговорить себя от этой затеи, я включаю ноутбук, захожу в свой рабочий аккаунт и открываю файл, который ищу. Затем беру телефон и начинаю набирать номер.

Голос, который отвечает на звонок, звучит холодно, грубо и раздраженно одновременно.

— Да.

Боже правый, даже по телефону этот человек похож на пчелиное жало. Я весело говорю: —Доброе утро, Мейсон. Это Мэдди МакРэй.

На мгновение воцаряется такая гробовая тишина, что мне кажется, будто нас разъединили. Но затем Мейсон откашливается и произносит: — Дай угадаю. Ты звонишь, чтобы сказать, что вернула мне деньги.

— Нет. Вообще-то, я звоню, чтобы загладить свою вину.

Снова тишина, на этот раз более громкая и продолжительная. Воистину, это похоже на пещеру. В Гранд-Каньоне эхо не такое громкое.

— Хм, как ты меня просил?

— Я помню, — произносит он грубым голосом. Больше Мейсон ничего не говорит.

Я вижу, что в этом разговоре всю тяжелую работу придется делать мне. У этого человека социальные навыки дикого кабана.

— Итак, Мейсон, у меня возникла идея…

Я слышу удовлетворенное ворчание.

— Как я уже говорила, я сидела здесь и завтракала, когда мне в голову пришла мысль, что…

— Ты всегда встаешь так рано по субботам?

— О, прости! Я тебя разбудила? Я думала, ты уже не спишь, потому что сейчас… — Я смотрю на часы и хмурюсь, увидев время. — Уже девять.

— Я не говорил, что сплю. Я спросил, всегда… Встаешь. Ну знаешь. Так рано.

Я беспомощно оглядываю кухню в надежде, что из шкафа выскочит переводчик, говорящий на языке Безумной футбольной звезды, и поможет мне.

— Да. Я встаю в шесть утра каждое утро.

Мейсон на мгновение задумывается, вероятно, прикидывая, сколько времени у меня уйдет на то, чтобы открыть все банки с кошачьим кормом и вычистить все лотки. Затем он спрашивает: — Что ты ела на завтрак?

Я откидываюсь на спинку стула, понимая, что сейчас мы действуем по его, а не по моему расписанию. Думаю, в конце концов мы перейдем к тому, ради чего я позвонила.

— Яйца с беконом.

Пауза.

— Глазунью?

Он говорит снисходительным тоном. Как будто любовь к яйцам, приготовленным таким образом, – это недостаток.

— Нет. Пашот.

— Пашот? — Теперь в его голосе звучит недоверие. — Кто готовит яйца пашот дома?

Я почти слышу ответ, который он не озвучил: «Старая дева, у которой куча кошек».

Когда я чувствую, как к шее приливает кровь, я слышу в своей голове строгий мамин голос: «Веди себя прилично, Мэдди! Плохим манерам нет оправдания!».

Скажи это Эгозилле.

Я делаю вдох и пытаюсь придать своему голосу улыбку.

— А ты в каком виде любишь яйца?

Мейсон решительно заявляет: — Я ненавижу яйца.

Ну конечно. Я закрываю глаза и сжимаю переносицу пальцами.

Через мгновение он, кажется, понимает, что разговор зашел в тупик, и бормочет: — Но я люблю бекон.

Это чудо: у нас с Мейсоном Спарком есть что-то общее.

— Хрустящий или мягкий?

Он кричит: — Мягкий – это отвратительно!

Ну и дела, у тебя есть свое мнение?

Я спокойно произношу: — Я тоже предпочитаю хрустящий.

Мейсон вздыхает. Даже это звучит раздраженно. Я не могу представить, каково это – ходить с таким количеством сдерживаемого гнева, что вы даже не можете спокойно поговорить о продуктах для завтрака.

После неловкой паузы, во время которой я слышу только звук его шагов, когда он ходит взад-вперед по комнате – или, по крайней мере, мне кажется, что он ходит, – я говорю: — Хочешь, я расскажу тебе, почему позвонила именно сейчас, или ты еще не закончил кричать? Если так, я могу подождать. Я просто интересуюсь.

Раздается какой-то звук – смешок?

Нет. Невозможно.

Мейсон выпаливает: — Что это за розовый цвет?

— Розовый цвет? — непонимающе повторяю я.

— Весь этот гребаный розовый цвет в твоем кабинете. Это действительно, блядь, странно.

Теперь я понимаю, почему благочестивые католики постоянно крестятся. Они молятся, чтобы Бог пришел и забрал их на небеса, потому что в их жизни есть свой Мейсон Спарк, и они вот-вот заточат топор в гараже и вонзят его ему в череп.

Мне так жаль всех тех девушек, которых я свела с ним по телефону.

— Мейсон, я была бы признательна, если бы ты не ругался на меня. Это моя больная мозоль. Если мы собираемся продолжать работать вместе, мне нужно, чтобы ты проявлял ко мне определенную долю уважения. Согласен?

Шаги на другом конце провода внезапно прекращаются.

— Я ругался не на тебя. А просто ругался в целом. Это разные вещи.

Его голос звучит приглушенно. Думаю, это самое близкое к извинению, что я могу получить, но и этого достаточно.

— Понятно. Итак, я звоню…

— Какие у тебя проблемы с ругательствами? Потому что, честно говоря, они так полезны в самых разных ситуациях, что я не думаю, что смог бы произнести без них хоть одно чертово предложение.

Я опускаю голову и легонько ударяюсь ею о кухонный стол.

— Алло?

— Я все еще здесь.

— У тебя странный голос.

— Это потому, что у меня мозги вытекают из ушей.

— Наверное, из-за всех этих яиц-пашот. Желтки никогда не провариваются как следует. Знаешь, что в них содержится? Сальмонелла. Пока мы с тобой разговариваем, ты, наверное, умираешь от инфекции мозга.

Я уже устала от этого разговора и с шумом выдыхаю.

— Сальмонелла поражает кишечник, а не мозг.

— Серьезно? Хм. А какие бактерии можно подхватить, работая с кошачьим наполнителем?

На самом деле я знаю ответ на этот вопрос, но понимаю, что Мейсон меня провоцирует, и не собираюсь доставлять ему такое удовольствие. Поэтому мило отвечаю: — Наверное, те же бактерии, которые ты подхватываешь от потных бандажей.

На мгновение воцаряется ошеломленная тишина, а затем Мейсон начинает смеяться.