Чтение онлайн

— Ба?! Это мой босс! — и снова тык. — Эй?!

— Обними, я с-с-с-сказала.

Тон не допускал возражений. Не понимаю, что это такое сейчас было, но красная как рак Джулия зашла на кухню, быстро и очень неловко обняла меня, ещё раз попрощалась и прыснула прочь.

— До свиданья, сеньор Маринари! — крикнула Паоло и я остался один.

Хотя… как сказать «один»?

— Экхэ! — закашлялся на своей полке Петрович. — Экхэ!

Как будто кошак, у которого ком шерсти в горле застрял.

— Так, — домовой спрыгнул на стол и деловито упёр руки в боки. — Я примерно в курсе того, что было. Шёл бы ты, Маринарыч, спать…

Легко сказать! Дело в том, что за сегодня я переработал столько энергии, что могу теперь двое-трое суток без сна обойтись. Об этом я Петровичу и сообщил.

— Ну тогда страдай, — пожал плечами домовой. — Или нет… погоди-ка!

Запрыгнув обратно на свою полку, Петрович назидательно помахал мне шахматной доской.

— Будешь?

— Ах-ха-ха! — рассмеялся. — Буду. Только учти, что я в детстве с дедом частенько играл.

— А я, думаешь, с ним не играл? — усмехнулся домовой, спрыгнул вниз и принялся расставлять фигуры…

Игра игрой, но чеснок сам себя не нашинкует. А потому рядом с шахматной доской на моём рабочем столе лежала доска разделочная. И непонятно мне сейчас, что громче — мерный стук ножа или скрип извилин домового.

Петрович, сидя на контейнере с завтрашними круассанами, водил пальцем по воображаемым полям шахматной доски. Лоб — стиральная доска. Казалось, он решает не шахматную задачу, а вопрос всего мироустройства.

За окном уже давно стемнело, но именно эта венецианская ночь оказалась на редкость «тихой». Видимо, у аномалий всё-таки существуют циклы активности, вот только высчитать их — задача заведомо провальная. И остаётся мне лишь порадоваться, что сегодня мне дали спокойно поработать.

— Готово, — отбросив чеснок плоской стороной ножа в небольшую миску, я потянулся так что хрустнули все позвонки разом и взглянул на доску.

— Ну-у-у-у, — сидя на контейнере протянул Петрович, спрыгнул и переставил фигуру. — Шах и мат.

— Опять? — нахмурился я.

То ли Петрович шахматный гений, то ли тут без магии не обошлось. А подозревать его есть все причины: внезапно в наборе не оказалось чёрной королевы, и домовой на скорую руку сверстал её из пробки от бутылки оливкового масла. Вместо короны — зубочистки, и две гвоздички вместо глаз. Причём эти гвоздички смотрели на меня с такой немой издевкой, что хотелось взять и швырнуть эту самоделку в мусорное ведро. Сдержался.

— Пятый раз подряд, — констатировал я, оглядывая плачевное состояние моих войск. — Петрович, ты жухло.

— Я?! — домовой изобразил смертельную обиду. — Я жухло?!

— Да, Петрович, ты жухло!

— Слышь! Я честно играю! Даю слово русского домового! Это ты постоянно фигуры путаешь. Не тот уровень, чтобы с небожителями играть.

— Небо… чо? — я рассмеялся. — У тебя в бороде крошки от гриссини застряли, небожитель.

Домовой машинально потрогал бороду, выковыривая застрявшие там остатки вчерашнего ужина. Вид у него был при этом комичный — этакий оскорблённый гроссмейтстер.

— Ладно, — Петрович взглянул на часы. — Время к четырём. Что у нас там по заготовкам осталось?

Холодильники ломились от контейнеров с нарезанными овощами, маринадами, соусами и прочей вкуснятиной. Я открыл первый попавшийся из них, и на меня тут же пахнуло ароматами: яркий, почти кислотный запах только что нарезанного базилика и сладковатый от томлёных в бальзамике луковиц шалота. Завтра это будет рагу из кролика. И чувство профессионального удовлетворения уже как будто бы наступило. Но раз уж мы всё равно не спим, было принято решение генералить. Тряпку в зубы и погнали. Но только не как всегда — поверхностно и по нижней планке необходимости, а вот прямо основательно. С подвала и до верхних этажей, к утру мы с домовым буквально вылизали «Марину».

— … выкинуть хлам из дома, — напевал я себе под нос, вытаскивая на улицу очередной чёрный мешок. — И старых позвать друзе-е-е-й. О! Привет, кареглазка!

Джулия малость охренела и опять попыталась наругаться на меня за то, что я дескать не сплю. Ну а в остальном рутина. Открылись и отработали завтрак. Прошло как по маслу: свежая выпечка, яйца во всевозможных ипостасях и ароматный кофе. В ход шло всё то, ради чего люди и приходят в «Марину». Вот только было заметно, что у кареглазки аж свербит в одном месте — то ли придумала что-то, то ли просто заскучала без аномалий.

Как оказалось, придумала. После обеда и до вечернего наплыва, когда основной поток схлынул, Джулия предложила прогуляться на кинофестиваль.

— Сколько же у вас тут фестивалей.

— Артуро, — кареглазка вздохнула с таким видом, будто вынуждена было объяснять ребёнку почему нельзя совать пальцы в розетку. — Это Венеция. Здесь фестивали проходят чаще, чем дожди. А дожди, на минуточку, тоже не редкость. Та что идём уже!

Нет, ну а что? Иногда расслабляться тоже нужно, особенно учитывая то, что по выручке эта прогулка ударила не особенно сильно. Меня вообще начинала подкупать эта венецианская страсть к бесконечному празднику. В этом был своя атмосфера. Если уж жизнь и без того полна аномалий и неожиданностей, так почему бы не добавить в неё ещё и запланированного веселья? Пусть даже оно порой немного наигранно.

Однако вот какое дело: кинофестиваль меня не впечатлил. По сравнению с «Вогалонга» — жалкое зрелище. Ну красная дорожка, ну вспышки фотоаппаратов, ну люди какие-то известные. Дальше проход в душный зал кинотеатра и просмотр какой-то артхаусной хренотени.

— Но это же дичь, — шептал я Джулии на ухо чуть ли не каждую минуту, а она отвечала я ничего не понимаю.

А я понимаю! Сюжет — просто бомба. В полузаброшенном санатории на окраине какого-то итальянского города живёт нейрохирург на пенсии. Каждое утро он выщипывает волосы из бороды и вклеивает их в дневник наблюдений за умирающим кактусом. А хоть какая-то движуха начинается только тогда, когда из крана в ванной вместо ржавой воды начинает течь чёрная жижа, в которой хирург вместо отражения собственного лица видит сцены из жизни незнакомой женщины, которая продаёт апельсины в лифте бесконечного небоскрёба…

Во-о-о-о-от…

Снято всё это дело на 16-миллиметровую плёнку, которая плюс ко всему местами нарочно засвечена. Саундтрек — щекотный звук крошащегося пенопласта. А смысл фильма — радикальный опыт деконструкции сенсорного голода в условиях всеобщей абстракции и… и хрен бы я это понял без пояснений автора, растянувших сеанс чуть ли не вдвое.

Но унывать я всё равно не стал и урвал с фестиваля все ништяки, которые только смог. Поел жаренных каштанов, поглядел на трейлеры более интересных фильмов и своими комментариями к фильму пару раз довёл Джулию до хохота. Шикали на нас всем залом.