Чтение онлайн

Тут на стол прыгнула белая пушистая котейка. Предположительно — Зефирка. Котейка покрутилась вокруг собственной оси, будто красуясь, а затем громко-громко заурчала. Так громко, что я было дело подумал — голодный Андрюха разорался.

— Что ж, — сказал я, стараясь сохранить невозмутимость. — Совет да любовь, как говорится. Что будем накрывать на стол? Рыбу? Молоко? Сметану?

— Несите всё! Самое лучшее, что только у вас есть! А для меня, пожалуй, бокальчик красного сухого…

Кошачий пир — действо довольно стремительное. Думается мне потому, что коты во время застолья друг с другом не разговаривают и всё как-то больше сосредотачиваются на еде. Но как бы там ни было, с сеньорой Франческой и её пушной свитой я провозился до самой полуночи.

Рыбу для прекрасных «дам», наспех налепленные фрикадельки для джентльменов, сливки в блюдечках и что уж совсем «вышка» — бульон на костях «лунного перевёртыша».

— Что ж, нам пора! — сеньора Глованни резко поднялась с места.

— Стоп-стоп-стоп, — возразил я. — Куда же вы собрались? Ночь на дворе. Я не хотел бы вас отпускать.

И уж тем более, что вот конкретно сегодня аномалии разошлись не на шутку. Вся та привычная ночная канонада звучала прямо под порогом «Марины». Но вот какое дело — Франческу это нисколечко не интересовало.

— Сеньор Маринари, — она лукаво покачала головой. — Ну что вы такое говорите? Не переживайте, я под надёжной защитой. Мои спутники сберегут меня лучше любой стражи.

Ну а дальше женщина щёлкнула пальцами. Как по команде… а хотя почему это «как»? По команде своей хозяйки, кошаки снялись с места. Ещё секунду назад бывшие милыми домашними увальнями, они разом преобразились в маленьких, но реально хищных животных. Спины выгнулись, хвосты встали трубой, а глаза загорелись зелёными магическими огнями. Один самый толстый из котов прыгнул на дверную ручку, самостоятельно открыл дверь и пушистые бросились наружу.

Тут же к рыкам и призрачным стонам добавилось яростное шипение и отрывистое, боевое мяуканье. Франческа слегка улыбнулась, поклонилась мне и совершенно спокойно вышла за порог.

— До встречи, сеньор Маринари! — крикнула она и закрыла дверь.

Я же стоял и прислушивался. Кое-как удержался, чтобы не выбежать следом — уж до того хотелось посмотреть, как стая котов отвешивает люлей венецианским аномалиям. Колизей. Как есть Колизей.

А уже через минуту на улице воцарилась тишина. Не просто отсутствие звуков, а торжественная, почти благоговейная. Как будто весь район затаил дыхание и дружно охреневал от увиденного. Видимо, кошачья гвардия сеньоры Глованни побеждала эффектно.

— Слышь, Маринарыч, — выглянул с кухни домовой. — А это вообще нормально, что мой ящик скалкой подпёрли?

— Э-э-э…

— Сраные коты! — возмутился Петрович. — Пока ты там вино разливал, они на кухне инспекцию устроили! Всё обнюхали, везде залезли! А тот рыжий урод на меня ещё и шипел!

— Ну-у-у… Наверное, почуяли в тебе угрозы, — предположил я. — Инстинкты же. Кошачья, так сказать, прямолинейность. А ты, кстати, понял, что вообще произошло?

— Понял, — фыркнул Петрович. — Конечно же я всё понял. Ты про шум с улицу?

— Ну да.

— Они обсуждали выход, ага. Переговаривались между собой, тактику обсуждали. Как будто генералы какие-то перед битвой. Жутковато, знаешь ли.

— Жутковато, — согласился я и протяжно зевнул.

А потом ещё раз. И ещё. Широко так, от всей души.

— О-о-о-о, — тут Петрович окончательно вылез в зал. — Шёл бы ты спать, что ли?

— Нет, — упрямо сказал я, протираю глаза. — Хочу один рецепт новый попробовать. Кой-чего интересное придумал с трюфельной пастой. С той, с белой, которую…

И тут внезапно во всём заведении погас свет. Не с треском и искрами, а мягко, будто кто-то выдернул вилку из розетки. Одновременно стихло низкое гудение холодильников, и умолк бойлер кофемашины. Нас с Петровичем поглотила густая, бархатная темнота и абсолютнейшая тишина. Я постоял так секунду, две, три. Затем наощупь дошёл до входной двери, высунулся на улицу и понял, что света нет нигде. Фонари погасли, и в соседских окнах пусто.

Аномалия? Или нет?

Это ж катастрофа! До утра все заготовки испортятся и… Свет снова появился, как ни в чём ни бывало и холодосы мерно и успокаивающе загудели.

— Я понял это намёк, я всё ловлю на лету… — улыбнулся я.

Раз уж сама Венеция хочет, чтобы я наконец-то поспал, то кто я такой, чтобы ей сопротивляться?

Утро началось слишком хорошо, чтобы быть правдой.

— Кто выспался? — спрашивал я у зеркала в ванной и с удивлением отвечал: — Я выспался!

Не просто отдохнул, ведь об усталости с таким количеством переработанной энергии в последние дни даже речи не шло, а именно что выспался. Просто провалился в небытие. Смотрел на пустоту, слушал ничего и был никем. И таким жадным до деятельности вернулся в этот мир, что аж самому страшно становится.

— Солнышко лучистое улыбнулось весело! Потому что с Петровичем мы… Петрович? Эй, Петрович?!

Петрович спал. Андрюха, по всей видимости, тоже. А вот солнышко действительно пробивалось сквозь окна, пыль кружилась в их лучах, голосили птицы и так хорошо было вокруг. Я подошёл к окну и распахнул его настежь. Свежий, с нотками морской соли воздух ворвался внутрь, разгоняя последние остатки сна. В такой идиллии мой мозг, освобождённый от надобности решать хренову тучу проблем разом, начал скучать. А скучающий мозг… опасная штука.

«Самая вкусная единица Венеции», — вывел, прикусив кончик языка на меловой артефактной доске, и хлебнул кофе. Подумал, что не пойдёт, стёр всё и начал заново:

— Пятёрки отстой, когда в дело вступает единица Маринари.

Не. Тоже не то. Нагло, самоуверенно, но и только… а надо бы что-то поизящней придумать.

— Один раз, — слово «один» я вывел как единичку и продолжил. — Не… гхым… не в счёт, в общем. Что-то меня уже не в ту степь потянуло. О! Джулия!

Я даже не заметил, как она появилась. Заспанная кареглазка стояла в дверях и недоверчиво щурилась.

— А ты чего делаешь?

— Прорабатываю рекламную компанию! — честно ответил я. — И мне как никогда нужна твоя страсть к языковым конструкциям, каламбурам и прочим словесным…

— Зачем? — перебила меня Джулия.

— То есть?

— Зачем нам рекламная компания? — её вопрос прозвучал с таким искренним непониманием, что я и сам задумался.

— Ну… как это «зачем»? — спросил я. — Реклама — двигатель торговли. Привлечение клиентов, рост узнаваемости, развитие бренда, все дела.