Чтение онлайн

– Ты рехнулся?! – прошипела я и, извернувшись, вытерла влажные губы о рукав куртки.

От оплеухи подлеца спасло нежданное появление моей матушки. Дверь в квартиру распахнулась, на пороге выросла мама в домашнем халате. Заккари моментально убрал руки и отступил.

– Шурочка? – В голосе матери прозвучало столько возмущения, будто родительница застала нас на чем‑то похуже, нежели прощальный поцелуй. Она решительно развернулась и исчезла в недрах жилища. Не теряя времени, я проворно заскочила в прихожую. В чужой дом, куда Зака никогда не пригласят, он забраться не мог. Блондин не спускал меня странного, дикого взгляда.

– Думаю, в расчете! – дрожа от ярости, процедила я и со всего маху, вымещая злость, шарахнула дверью.

Уперев руки в бока, мама стояла посреди комнаты и всем своим видом демонстрировала неодобрение. В молчании она следила за тем, как я нервно расстегиваю куртку, стаскиваю грязные угги.

– Не хочу тебя учить, конечно, – наконец, не удержалась она, – но встречаться с одним братом за спиной у другого, по меньшей мере, глупо.

– Это не то, о чем ты подумала, – буркнула я, вешая куртку в шкаф.

– Да, кто бы спорил, Александра. – Мама пожала плечами. – Только все равно некрасиво.

– Ты говоришь как мой психиатр? – обозлилась я. Слова родных всегда били по самому чувствительному месту – по совести.

– Я говорю тебе как мать взрослой дочери! – процедила родительница. – Внимание красивых молодых людей – это, без всяких сомнений, окрыляет, но не превращайся в безмозглую пустышку!

Она скрылась в гостиной, оставив меня умирать от злости и стыда. В нашем доме было чревато выплескивать негативные эмоции, скандалить, выделывать фортели, потому что потом обязательно звучали сугубо профессиональные вопросы: «У тебя проблема? Ты хочешь поговорить об этом?» Еще в отрочестве пара подобных «задушевных» бесед научила меня злиться втихомолку и незаметно вымещать ярость на домашней утвари.

После абсурдного подъездного казуса, до слез хотелось перебить все кружки из посудного шкафа, но в кухне, разложив на столе документы и книги, работал отец. Задыхаясь от позора, я со всего маху шибанула ногой по валявшемуся на полу рюкзаку.

Похожую на амфитеатр аудиторию заливал солнечный свет, и в косых лучах лениво плавала меловая пыль. В тишине пробегали едва слышные шепотки, шуршали страницы тетрадей, и у кого‑то настойчиво гудел переключенный на вибрацию мобильный телефон. От скучнейшей лекции по истории философии клонило в сон.

Подтянутый преподаватель, по возрасту чуть старше самих студентов, вдохновенно зачитывал конспект с материалом и изредка поглядывал на слушателей. Глаза у лектора были зеленые, выразительные, и симпатичные барышни на первых рядах влюблено замирали, ловя на лету каждое слово привлекательного педагога. Однако его пытливый взгляд то и дело останавливался на верхних партах, где стоически боролись с послеобеденной дремой последние двоечники, случайно попавшие на лекцию. В том числе, и я.

Уперев носки кед в перекладину под столом и уложив тетрадь на согнутые колени, я лениво записывала лекцию и прикусывала язык, дабы воздержаться от широких сладких зевков. Веки, как проклятые, тяжелели с каждой минутой.

– Правильное написание имени… – Преподаватель повернулся к доске и, поискав кусочек мела, вывел фразу почерком Филиппа:

– Извините, – пробормотал лектор сконфуженно и, схватив губку, попытался стереть надпись. Его рука истерично замельтешила, в воздухе закружилась меловая пыльца, но послание не исчезало, словно его написали на доске масляной краской. Студенческий гул перерос в ехидное хихиканье.

Мне было страшно пошевелиться. После вечеринки прошла неделя, и, не дождавшись возвращения своего подарка, Хозяин Вестич явился за ним лично!

Тут преподаватель, обращенный в марионетку, снова сцапал мел и, отчаянно сопротивляясь чужому велению, криво начертал крупными печатными буквами: «Пожалуйста».

– Мать моя женщина! – в ужасе выпалил побагровевший лектор, проворно отпрыгивая от доски. Молодые люди взорвались издевательским хохотом.

Подхватив рюкзак и конспекты, я вскочила с лавки и поспешно сбежала по ступенькам к преподавательской кафедре.

– Вы что себе позволяете?! – возмущенно прогрохотал педагог, оглядываясь через плечо.

– На поезд опаздываю, – коротко буркнула я, запихивая тетрадь в сумку. – Кстати, у вас красивый почерк.

Негодующий вид онемевшего преподавателя лучше слов говорил о том, что экзамена мне не видать, как собственных ушей. Жалкую тройку не принесет ни блестящий доклад на пятидесяти листах, ни бесстыдно‑короткая юбка, надетая на защиту.

– Твой телефон, – протянув мобильник, с насмешливой улыбкой вымолвил Вестич. Вероятно, он различил, как беспорядочно мечутся мои воспоминания.

– Ты из‑за мобильника довел лектора до истерики? – Поколебавшись, я забрала протянутый аппаратик.

– Покер? – В бархатистом голосе парня прозвучала ирония – он заметил, как сильно у меня дрожали руки.

– Таблица умножения, – с отвращением призналась я и позволила себе прямой, открытый взгляд.

Всего секунда понадобилась Филиппу, чтобы добраться до пикантной сцены в антураже пыльного поезда и с Заккари в главной роли.

– Даже так? – желчно переспросил ведьмак. На лице появилась издевательская гримаса, а голосе явственно прозвучал уже знакомый, настораживающий акцент. – Понравилось?

– Послушай, – я нервно кашлянула в кулак и сделала глубокий вздох, – не знаю, что происходит между тобой и Заком, но совершенно точно не желаю становиться главным призом в соревновании. Давайте, без меня!

Вестич не ответил. Стараясь скрыть закипающие на глазах слезы, я отвернулась к окну. На преподавательской стоянке в ослепительном солнце блестели автомобили, и на фоне скромных седанов вызывающе выделялся спортивный БМВ, такой же дорогой и лощеный, как его владелец.

– Мы больше не связаны. – Неожиданное высказывание заставило меня резко обернуться. Ведьмак непонимающе хмурился, словно прислушиваясь к внутренним ощущениям. От его тяжелого взора, я стала пунцового цвета и, пересиливая себя, твердо произнесла:

– То, что случилось на вечеринке, Филипп, это слишком. Не выходит с этим справиться.

Собственные слова причиняли смертельную боль, мне хотелось онеметь. Черная дыра в груди, которую так ловко удавалось штопать, пока парень находился далеко, расширялась с каждым вздохом.