Право крови
Шрифт:
Схватив поводья, Ульдиссиан негромко забормотал, уверяя коня, что не сделает ему ничего дурного. Казалось, конь появлению человека был только рад: очевидно, в незнакомых местах ему сделалось не по себе.
Возблагодарив удачу, Ульдиссиан приготовился усесться в седло…
– Не вздумай! Отойди от него!
Испуганный неожиданным окликом, Ульдиссиан вздрогнул, и нога его соскользнула со стремени. Конь буйно всхрапнул, словно бы разъяренный чужим вмешательством, и двинулся от кричавшего прочь, потащив за собой крепко вцепившегося в поводья Ульдиссиана.
– Тихо! Тихо!
Заставив коня остановиться, Ульдиссиан повернулся к нежданному гостю.
Лицо кричавшего оказалось столь бледным, что его удалось разглядеть даже во мраке ночных джунглей. Шагал он торопливо, но ровно, гладко, будто привык к джунглям с самого детства.
– Мендельн?!
Неизвестно, отчего, однако Ульдиссиан сомневался, что перед ним действительно брат. Да, это был Мендельн… но вроде бы и не он.
– Ульдиссиан…
Голос Мендельна звучал негромко и так размеренно, что старший из братьев снова засомневался, явь перед ним, или морок.
– Ульдиссиан… оставь эту тварь, отойди. Она – не то, чем кажется с виду…
Единственной «тварью» поблизости был белый конь, и на вид, и на ощупь вполне настоящий… а вот о приближавшемся Ульдиссиан, положа руку на сердце, сказать того же самого не мог. В памяти вновь всплыли гнусные проделки Малика.
– Не подходи! – крикнул он Мендельну. – Не подходи!
– Ульдиссиан… это я.
– А я в этом не уверен…
В голове загудело. «Не может быть! Не может быть, это не Мендельн! Еще один демон, наверняка! Поближе его подпустить, а как подойдет – ножом, ножом…»
– Не слушай его, – негромко сказал, может, Мендельн, а может, и нет. – Не понимаю, о чем он тебе толкует, но знаю: дурному учит.
Ульдиссиан сдвинул брови. Болезненный гул в голове набирал силу с каждым ударом сердца.
– Кто «он»? О ком ты говоришь?
– Да, ты же не можешь видеть его таким, каков он на самом деле. А он склонился к твоему плечу, нашептывает, точно влюбленный, но внушает тебе одну только ненависть. А еще он, по-моему, с нею знаком: сходство во внешности чувствуется.
«С нею…» Для Ульдиссиана это могло означать только одну особу.
– С Лилией?
– Верно, ты звал ее именно так, а помнишь ли, какой в итоге увидел?
Еще недавно Ульдиссиан полагал, будто истинного облика Лилии не забудет до самой смерти, но теперь, как ни старался, припомнить его не смог.
– Я… нет… не подходи!
– Ульдиссиан… это действительно я. Твой брат, Мендельн. Приглядись внимательнее. В глаза мне взгляни. Вспомни все, что мы с тобой вместе пережили. Вспомни боль и страдания отца, матери, братьев, сестер, сожранных ненасытной чумой…
Тон говорящего переменился. Голос звучал по-прежнему негромко, размеренно, однако теперь в нем слышались нотки нестерпимой муки, тоски, как две капли воды похожей на ту, что таилась и в сердце Ульдиссиана.
Теперь Диомедов сын понял: да, это и вправду брат, а не какой-нибудь демон, наряженный в кожу Мендельна.
Это заставило бросить поводья… вернее, сказать, Ульдиссиан хотел было выпустить их, но пальцы не разжимались. Скорее, наоборот – вопреки его воле, стиснули поводья еще крепче.
Белый скакун всхрапнул и возобновил старания, потянул крестьянина прочь от Мендельна.
Брат произнес нечто неразборчивое. Конь разом взбрыкнул, встал на дыбы, завизжал, как не могло бы визжать ни одно из животных на свете. Все тело его изогнулось так, будто хребет вот-вот переломится надвое, однако от боли конь не страдал – скорее, пришел в ярость.
– Давай же, Ульдиссиан! Навались, натяни повод, всю волю вложи в рывок!
Ульдиссиан без раздумий повиновался. Рука сжимала поводья по-прежнему, хотя взбесившийся конь на глазах утрачивал прежние формы, расплывался, точно вылепленный из сырого сдобного теста. Глаза его, лишившись зрачков, вспыхнули алым огнем, грива, ниспадавшая с шеи на плечи, обрела жесткость и остроту терновых колючек. Несмотря на массивность сложения, жеребец поднялся на дыбы, будто ходить таким образом ему гораздо привычнее.
Однако пальцы никак не разжимались, хотя Ульдиссиан тянул и тянул, тянул к себе руку, что было сил.
И тут ему вновь вспомнились слова Мендельна. Вложи в рывок всю волю… «волю», не «силу», а ведь в выражениях Мендельн с детства был исключительно точен…
Слегка ослабив натяг, Ульдиссиан сосредоточился на желании выпустить поводья, на настоятельной необходимости совладать с собственными же пальцами.
Ладонь разжалась. Ульдиссиан немедля развернулся кругом, так что поводья выскользнули из кулака.
Стоило ему освободиться, тварь возле него утратила всякое сходство с конем, приняла новый облик, слегка убавила в величине. Кое-какие изменения претерпела и ее схожесть с демоном: шипы обернулись волосами, тело сделалось более похожим на человеческое.
Теперь перед Ульдиссианом стоял некто высокого роста, лучащийся добротой, в волнистых, пышных сединах, с безупречно остриженной бородой. Улыбнувшись, он простер руки навстречу Ульдиссиану.
– Ты оказался человеком весьма достойным, сын мой. Иди же ко мне, позволь благословить твою стойкость!
– Кто… кто ты такой?
– Я? Разумеется, Примас, кто же еще, – отвечал незнакомец, улыбнувшись лучезарнее прежнего. – Однако ты можешь называть меня Люционом.
– Примас?! Люцион?! – в ужасе выдохнул Ульдиссиан.
– Да, Люцион, – кивнул незнакомец, – и, вижу, демонесса Лилит распускает обо мне лживые слухи.
– Лилит? То есть, Лилия?
– Лилит – вот истинное имя этому злу, злу куда старше мира сего, матери лукавства, владычице лжи! Воистину, сын мой, сила твоя велика, если, столкнувшись с нею, ты сумел остаться в живых.
– Остерегись, брат, – сказал за спиною Ульдиссиана Мендельн. – Ложных образов у него – легион.
– Разве так разговаривал тот, прежний, знакомый тебе с детства Мендельн? – спокойно откликнулся Примас, прежде чем Ульдиссиан успел хотя бы раскрыть рот. – Разве не замечаешь ты, сколь зловеще переменился он в последнее время? Демонов в этом мире, сын мой, хватает и кроме Лилит… и тень одного из них пала на твоего брата.
Ульдиссиан оглянулся.
– Мендельн?
– Я – по-прежнему я.