Право крови
Шрифт:
Вокруг послышались стоны. Ноздри Ульдиссиана защекотал ужасающий запах, коего он не чуял с тех самых пор, как хворь погубила родных – едкая вонь пожираемых пламенем трупов. Однако сегодня то были вовсе не жертвы чумы, преданные огню, дабы уберечь от смерти живых, то были ни в чем не повинные люди, погибшие понапрасну, всего-навсего потому, что поверили наивным посулам Ульдиссиана.
Что-то внутри сжалось, точно пружина. С головою захлестнутый буйным водоворотом самых разных, самых противоречивых чувств, в эту минуту Ульдиссиан пережил заново каждую из своих ошибок, каждую из навлеченных на окружающих бед, и в гневе, в отчаянии вскрикнув, снова рванулся на волю.
Рванулся… и снова все без толку.
– Вижу, тебе так же не терпится вернуться в Храм, как и мне, – с глумливой усмешкой заметил Люцион, оглядев с высоты немалого роста им же и учиненную бойню. Отсветы пламенных трещин, змеившихся под ногами, придавали чертам его лица особую, неподражаемую жуть. – Ну, а поскольку здесь ничего ценного более нет, отчего бы нам не отправиться в путь сейчас же, как полагаешь?
Не успел он закончить, как в грудь ему ударила еще одна стрела. Однако эта, не в пример первой, отскочила в сторону, не причинив демону никакого видимого вреда.
Покосившись влево, Ульдиссиан краем глаза увидел Ахилия, извлекшего из колчана еще стрелу. Не сводя глаз с демона, светловолосый лучник натянул тетиву.
Люцион сокрушенно поцокал языком.
– Да, как я и говорил, из тебя выйдет великолепный морлу, но для этого ты должен умереть.
Ахилий выстрелил.
– И посему умрешь, – закончила его жертва.
Стрела на лету свернула в сторону, описала дугу и устремилась назад. Ахилий попятился, вскинул руку, прикрывшись локтем…
Наконечник стрелы вонзился ему в горло – в то самое место, куда был поражен Люцион… но ведь Люцион был демоном, а Ахилий – всего-навсего простым смертным.
Над истерзанными джунглями разнесся отчаянный крик, однако вскрикнул вовсе не охотник – Серентия. Со всех ног бросившись к оседавшему наземь Ахилию, дочь Кира подхватила его за миг до того, как он успел приложиться виском о ствол вывернутого с корнями дерева.
– Ахилий! Нет, нет!
Однако у человека в ее объятиях слов для нее не нашлось, и взгляд его опустел. Смерть Ахилия оказалась мгновенной, хотя и вовсе не благодаря Люционову милосердию.
Между тем Примас простер руку к Серентии.
– Как это мило! Иди же ко мне, дорогая! Позволь утешить тебя в горе.
Увлекаемая вперед колдовством демона, Серентия прижала к груди Ахилия что было сил. Власть Люциона влекла ее через дымящиеся, полные лавы расселины, через рытвины в дочерна выжженной земле. Наконец руки Серентии ослабли, разжались, и безжизненное тело охотника осталось позади.
Похоже, все шло к концу. Унижению Ульдиссиана сопутствовала гибель друзей и брата – следовало полагать, Мендельна тоже в живых больше нет, иначе где он? – а вот теперь и Серри, подобно ему, предстояло стать жертвой, только иного рода.
А ведь, будь его, так сказать, «сила» настоящей, дело могло бы обернуться совсем по-другому… Тогда Ульдиссиан хотя бы попробовал дать врагу бой, и, может статься, уберег бы друзей от собственной участи. Однако для Люциона он не опасен. Он – пустышка… ничтожество…
Взглянув в сторону остывающего трупа Ахилия, он вновь перевел взгляд на обреченную Серентию. Оба дрались за него, и не однажды. Дрались за него, верили в него, подобно многим другим…
Вдруг один из партанцев бросился на подмогу дочери Кира. Ром! Лицо обезображено сильнее прежнего, руки в ожогах… Подбежав к девушке, Ром обхватил ее, повис на ней всей тяжестью. Его примеру тут же последовал еще один из горожан, за ним еще, и еще. Их общая тяжесть замедлила, однако не остановила ее. Глядя на их ужимки, Люцион попросту рассмеялся.
Но не успел его смех отзвучать, как еще два десятка партанцев снова отважились бросить ему вызов, и на сей раз в ход пошли вовсе не вилы да топоры.
На сей раз в ход пошло то, что некоторые назвали бы не иначе, как магией.
Вокруг Примаса засверкали, взвихрились в воздухе отсветы волшебных сил. Откуда ни возьмись, появились камни. Толстый сук, угодивший прямо в миловидное лицо Люциона, безо всякого толку отскочил прочь.
Среди нападавших оказалась и Барта – глаза полны слез, губы сурово поджаты… В смятении Ульдиссиан отметил, что ее сына нигде поблизости нет. Оставалось только надеяться, что мальчишка, целый и невредимый, где-то в задних рядах.
– Вижу, вижу, задатки есть, – заметил Люцион, одобрительно кивнув нападавшим, несмотря на всю тщету их усилий. – Но, пожалуй, я предпочел бы испытать только одного, вон того, а обучение прочих начать с чистого листа. Чем меньше переучивать, тем лучше!
С этими словами он обвел горожан мрачным взглядом.
В тот же миг земля вокруг Барты с товарищами разверзлась, волна огненной лавы заслонила и ее, и еще с полдюжины человек. В ушах зазвенел их отчаянный крик…
– НЕТ!!! – во весь голос вскрикнул Ульдиссиан.
Из-под накрепко сомкнутых век по щекам неудержимо хлынули слезы, кулаки его в ярости забарабанили по земле, из груди словно бы сам собой вновь вырвался исполненный муки вопль.
– НЕ-Е-ЕТ!!!
Переведя дух, Ульдиссиан обнаружил, что вокруг снова царит мертвая тишина. В чем дело? Неужто в сравнении с тем, что случилось, меркнет даже резня, учиненная Люционом вначале? Не утирая мокрых от слез щек, сын Диомеда открыл глаза…
И, к безмерному собственному удивлению, увидел Барту с товарищами, вполне живых и здоровых. Вокруг них возвышалась кольцом стена спекшейся лавы, однако обжечь она очевидно, уже никого не могла: один из партанцев принялся крушить ее, пуская в ход то ноги, то кулаки.
Едва возблагодарив высшие силы за это чудо, Ульдиссиан обнаружил, что чудеса на сем не исчерпываются. Для начала, Серентия больше не шла к Люциону против собственной воли – Ром с остальными расторопно волокли ее прочь. Ну, а последнее – и, на его взгляд, в некоторых отношениях самое удивительное из чудес – касалось его самого.
Ульдиссиан уже не парил в воздухе. Только сейчас осознал он, что кулаками молотил по земле и коленями упирается в землю, и что все это сделал вовсе не Люцион.
Все это сделал он. Сам.
Лилит обманула Ульдиссиана… и этому вовсе не следовало удивляться. Теперь-то крестьянин догадывался: причина его неспособности противостоять ей заключалась в чувствах, которые он когда-то питал к ней. Воспользовавшись ими, Лилит и сумела до такой степени сломить его дух.
Опершись на руки, Ульдиссиан поднялся на колено. Устремленный на мучителя, взгляд его сделался страшен. Вероломство Лилит и Люциона, сложенное в уме воедино, исполнило Диомедова сына небывалой решимости.