Право крови
Шрифт:
Что бы это могло значить, Ульдиссиан не знал и принялся перебирать в памяти все, происшедшее с братом у него на глазах. Да, Мендельн заметно переменился, но к добру это или к худу?
– Ты, демон, мне не знаком, – покровительственно, что твой добрый дядюшка, продолжал Люцион, – однако твои замыслы очевидны. Ты стремишься влезть в душу сего достойного человека, проникнуть в ее глубину под личиной того, кто ему ближе, дороже любого другого. Но я этого не допущу. Он под моим покровительством.
– Покровительством? – парировал Мендельн. – И твой верховный жрец, Малик, несомненно, стремился взять его под крыло при помощи живодерского колдовства и кровожадных морлу?
– Да-да, именно. Малик… о содеянном им я сожалею безмерно. Я и не подозревал, что некто столь близкий ко мне поддался искусу демонов. Малик был послан мной пригласить Ульдиссиана уль-Диомеда в Храм, на правах моего личного гостя, дабы воздать ему заслуженные почести, не более того, – задумчиво проговорил Люцион. – Ну, а морлу – чудовища, сотворенные так называемым Собором Света, отнюдь не Церковью Трех! Должно быть, оттуда явился и демон, сбивший с пути несчастного Малика.
Всем видом своим Примас внушал желание поверить в его правоту, однако кое-что из сказанного заставило Ульдиссиана насторожиться.
– Ульдиссиан, единственный демон здесь – вот, перед нами, – возразил Мендельн, шагнув вперед и заслонив брата от Люциона. – Ты должен поверить.
Глава Церкви Трех сокрушенно покачал головой.
– Слова его приукрашены волшебством, и посему наделены немалой силой. Боюсь, ради твоего же блага со скверной придется покончить. Весьма сочувствую твоему горю, дорогой мой Ульдиссиан, однако выбора нет.
О чем речь, Ульдиссиан догадался не сразу, а, догадавшись, охваченный паникой, протянул к брату руку.
– Нет! Мендельн…
Вокруг Примаса вспыхнуло и тут же устремилось вперед кольцо серебристого света. Стоило свету достичь того места, где стоял Мендельн, брат Ульдиссиана разом исчез… исчез без следа.
Ульдиссиан с Люционом окинули взглядами опустевший клочок земли.
– Бойся своего брата, Ульдиссиан, – предостерег Примас. – Демон этот могущественен, но пока что убрался отсюда прочь. Нам с тобой лучше всего объединить силы, дать ему бой плечом к плечу…
– Нет.
Что происходит с Мендельном, Ульдиссиан не понимал, однако поверить, будто брат превратился в какое-то вместилище зла, отказывался наотрез. Вдобавок, он наотрез отказывался верить и в большую часть сказанного Примасом насчет Малика. Всякий раз, как речь заходила о его господине, верховный жрец становился непоколебимо тверд. По всему судя, Малик служил Примасу верой и правдой, а об измене даже не помышлял.
– Нет. Оставь меня и убирайся.
– Дорогой брат Ульдиссиан…
Казалось, что-то сдавило Ульдиссианов мозг. Скрипнув зубами, крестьянин попятился от лучащегося благосклонностью Примаса прочь.
– Оставь меня! Не нужно мне ничего ни от тебя, ни от Собора Света! Не нужно!
Отвернувшись от Люциона, Ульдиссиан двинулся в заросли. Куда? Этого он и сам не знал. Понимал лишь одно: уходить надо, да поскорее.
За спиной вспыхнул свет – точно такой же, каким предварялось исчезновение Мендельна. Не прекращая бега, Ульдиссиан собрался с духом и приготовился к неизбежному.
Волна настигшей его силы оказалась странно холодной. Казалось, крестьянина выворачивает наизнанку. Руки и ноги вмиг отказали, и кости, и мускулы словно бы превратились в студень.
Ударившись о ствол дерева, Ульдиссиан повалился наземь.
– Возможно, ты вправду ничтожество, как утверждает сестрица, – бесстрастно заметил Люцион. – Возможно, никакой силы в Ульдиссиане уль-Диомеде и нет.
Все тело охватил легкий зуд. Земля под едва сохранявшим сознание Ульдиссианом вдруг ухнула куда-то вниз. Оглядевшись, сын Диомеда, несмотря на туман в голове, осознал, что парит над землей, на высоте нескольких футов.
– Пожалуй, для полной уверенности придется испытать тебя вновь, и не раз. И морлу пускай с тобой поиграют. Морлу склонны вселять в сердца тягу к жизни, а та, в свою очередь – пробуждать силу нефалемов… если таковая в тебе действительно есть.
– Нет во мне… никакой силы, – выдохнул Ульдиссиан. – Я для тебя… не опасен…
– И никогда не был опасен, человек. Я – Люцион, сын Мефисто, величайшего из Великих Воплощений Зла! Да, в твоих жилах течет кровь нашего племени, однако, разбавленная никчемной сукровицей подобных Инарию, она стала жидка, как водица!
Развернутый в воздухе, Ульдиссиан снова увидел перед собою пленителя. Какое-то сходство с Примасом Люцион еще сохранял, однако Ульдиссиан ни на минуту не сомневался, что жуткие образы, мельком замеченные во время его недавнего превращения, к истине куда ближе.
Что там Люцион говорил о Лилии… то есть, Лилит? Выходит, она ему… сестра?
– Да, придется испытать тебя вновь, и не раз, дабы не допустить ошибки, – с улыбкой повторил демон. Лицо его сохраняло подобие человеческого, однако острые зубы и раздвоенный язык принадлежать человеку никак не могли. – А если окажется, что ты ничего не стоишь… я просто скормлю тебя морлу… живым, разумеется.
При этом он продолжал улыбаться, но Ульдиссиан понимал: нет, Люцион ни в коей мере не шутит.
Глава двадцать вторая
Понимая, как нелегко сейчас другу, Ахилий без колебаний позволил Ульдиссиану уйти. Внезапное появление множества жителей Парты немало встревожило и его самого. Их преданность – пусть даже тому, кому Ахилий доверил бы и собственную жизнь – потрясла лучника до глубины души.
Ход его мыслей был нарушен Серентией, внезапно ахнувшей и повернувшейся в ту сторону, где на глазах Ахилия скрылся Ульдиссиан. В тот же миг охотник и сам почуял: там, в джунглях, творится нечто ужасное.
Нечто ужасное, касающееся Ульдиссиана и Мендельна.
– Останься здесь! – прикрикнул он на Серентию и бросился к зарослям сквозь толпу испуганных горожан, на бегу выхватывая из-за спины лук.
Он знал: джунгли куда хитрее привычных, родных лесов, но желал всего-навсего одного верного выстрела. Больше ему не потребуется.
Если, конечно, он еще не опоздал.
– Мне хотелось проделать все это в тишине и покое, дабы те, кого еще могут интересовать нефалемы, ничего не заметили, – пояснил Люцион беспомощной жертве. – А интерес к нефалемам могут иметь многие, многие, да… Кроме того, все, чем интересуется моя дражайшая сестрица, вполне заслуживает подобных предосторожностей.