Чтение онлайн

— Я рада, что вы всё-таки это поняли, — я сделала шаг вперёд и протянула ей руку. Несколько секунд Марина Ивановна переводила взгляд с моей ладони на лицо, а потом вдруг улыбнулась. Такой улыбки я не видела у неё ни разу — лёгкая и немного робкая, так не похожая на прежнюю ехидную усмешку.

— Вы… прощаете меня? — выдохнула Крутова. И, протянув свою руку, пожала мою ладонь. Я кивнула и улыбнулась.

— Конечно. Я не держу на вас зла. А теперь извините, нам пора, — и мы с Громовым, попрощавшись, направились к его машине. И когда он усаживал меня на заднее сиденье, я случайно заметила Молотова возле проходной. Он стоял, скрестив руки на груди, и с неприятной улыбкой следил за мной и Громовым. И я понимала, о чём он думает.

Усевшись рядом, Максим Петрович сказал:

— Пожалуй, мы с тобой в последний раз едем на этой машине.

— Что? — я перевела на него удивлённый взгляд. — Почему?

— Я решил отказаться от служебной машины и шофёра. Хочу водить сам, а то стал уже забывать, каково это — баранку крутить.

Сделав паузу, Максим Петрович сказал:

— Не каждый человек способен на то, что сейчас сделала ты, Наташа. Так легко простить… А ведь эта женщина чуть не сломала тебе жизнь своей выходкой.

Я улыбнулась и рассмеялась, тряхнув волосами.

— Почему ты смеёшься?

— Это было легко, Максим Петрович, — я посмотрела в глаза своему начальнику. — Она ведь жалеет о своём поступке. И я знаю, что моё прощение принесло ей облегчение. Прощение человека, перед которым ты виноват, освобождает душу от оков вины. Следующий этап, и намного более сложный — простить самого себя. И тут уже я, к сожалению, ничем не смогу ей помочь. Да и никто не сможет.

Помолчав, я добавила:

— У меня были хорошие учителя, научившие меня прощать.

— Твои родители? — сразу понял Громов. Я кивнула.

Некоторое время мы ехали в полном молчании. Я смотрела в окно, на меняющиеся дома и улицы, и думала… Думала о том, как узнать у Громова то, что меня очень интересует. И наконец решилась…

— Максим Петрович… Я хотела кое-что у вас спросить.

— Да? — он поднял глаза и улыбнулся.

— Когда вы… в общем, когда вы поссорились с Молотовым из-за его спора… Что вы ему сказали?

Громов озадаченно смотрел на меня.

— Что я ему сказал? Хороший вопрос. Я не помню. А почему ты спрашиваешь?

Я вздохнула. Господи, неловко-то как!

— Понимаете… Некоторое время назад Молотов приходил просить прощения. И когда мы уже прощались, он задал вопрос… — я запнулась.

— Так? — кажется, Громов насторожился.

— В общем, он спросил, не сплю ли я с вами, — выпалила я, поморщившись. — И я подумала — откуда он взял такую мысль? Может, вы ему что-то не так сказали… случайно?

Я ожидала, что Максим Петрович рассердится, но вместо этого он улыбнулся.

— Наташа… Что ж, если тебя это волнует, могу успокоить — я совершенно точно помню, что не говорил ничего такого, из чего Молотов сделал подобный вывод. Точных своих слов, конечно, я не воспроизведу, но общий смысл был в том, что я его не считаю мужчиной после таких вот споров, и если он будет продолжать преследовать тебя, придётся принять меры.

Вот оно как… Что ж, мои предположения оказались верны — у Молотова действительно разыгралось воображение.

— Наташа, — Громов, по-прежнему улыбаясь, взял меня за руку и тихонько её сжал, — не сердись на Алексея. На его месте я подумал бы то же самое.

— Почему? — вскинулась я, стараясь не обращать внимания на сладкую волну, поднимающуюся от руки к сердцу.

— Причин много, — мягко сказал Громов. — Я даже не уверен, что смогу перечислить их все. Во-первых, ты действительно очень красивая девушка, на которую любой мужчина обратит внимание. И Молотов логично предположил, что и я не стал исключением. Во-вторых, посуди сама — я прибежал к нему в кабинет и, не особенно стесняясь, ударил его в челюсть, наговорил кучу гневных слов и ушёл. С чего так будет делать простой начальник? И Молотов решил, что ты моя любовница. Что логично, учитывая его мировоззрение и образ жизни. Он же не понимает, что девушку можно просто уважать.

Я молчала, кусая губы. Да, Зотова, попала ты. Я чувствовала, что пройдёт немного времени — и очередной слух обо мне поползёт по издательству. Как надоела эта грязь!

— Наташа, — Максим Петрович, протянув руку, погладил меня по голове, словно утешая, — ты зря переживаешь. Сейчас все обсуждают романы самого Молотова. Да и не поверит ему никто, если он вздумает о тебе такие слухи распускать.

— Думаете? — обрадовалась я.

— Конечно. Все решат, что он тебе отомстить хочет за отказ. Поэтому перестань переживать из-за пустяков.

В этот момент шофёр Максима Петровича притормозил возле моего дома. И я, попрощавшись со своим начальником, направилась домой.

И почему-то я была очень рада, что завтра увижу его вновь.

Утром первого мая я проснулась, когда солнечный лучик заглянул ко мне в окошко и начал щекотать нос. Открыв глаза, я впервые за последние годы улыбнулась и с удовольствием потянулась. С удивлением осознала, что не слышала тявканье Бобика, не ходила кормить Алису ночью и не фотографировала рассвет. Неужели соседи куда-то уехали?

Собираясь, я насвистывала песенку. Алиса сидела на диване и с удивлением смотрела на меня своими мудрыми зелёными глазами.

— Сегодня я встречусь с твоей тёзкой, — хмыкнула я, легонько щёлкнув кошку по лбу. — Только она девочка. Почти как я, только поменьше.

Я хотела почувствовать себя прежней. Надела своё старое льняное платье оттенка летнего неба, сверху — вязаный жакет. День выдался тёплый, так что на ноги — чёрные туфельки на низком каблуке. Платье немного висело на мне — ещё бы, ведь я носила его ещё до смерти родителей. Но ничего, не страшно.

Заплела две косички. Закрепила хвостики голубыми резинками, которые еле нашла — эти резинки я в последний раз брала в руку за день до автокатастрофы. Выпустила изящную кудряшку на лоб — «завлекалочку», как говорила мама.

Я вздрогнула, увидев себя в зеркале. Передо мной стояла девочка лет восемнадцати, не больше. Именно такой я была когда-то. Только вот глаза… Теперь они совсем не светятся, а раньше лучились, почти как у мамы.

Но в целом я осталась довольна своим отражением. Оставив Алисе еды на весь день, я потопала на встречу с Максимом Петровичем и его дочерью.

Подъезжая к Царицыно, я начала нервничать. Надеюсь, Громов не обманывал, и его Алиса действительно не будет возражать против моего общества…

Двери вагона открылись, и я шагнула на станцию.

Они уже были тут — Максим Петрович и худенькая девочка небольшого роста. Громов заметил меня в последний момент, когда я уже подошла к ним почти вплотную.

— Наташа! — воскликнул он и смерил меня удивлённым взглядом. — А я тебя не узнал!

— Богатой буду, — я посмотрела на Алису. — Привет. Меня зовут Наташа.