Чтение онлайн

– Хмм… Может, и дочка получится. Надо тренироваться, Ирочка. Без тренировки – никаких гарантий.

– Ты, правда, этого хочешь? – смотрит на меня внимательно. Даже про чай забывает.

– А зачем бы я тебя крал? – усмехаюсь криво. – Хочу жить с тобой. У ребенка должна быть полная семья.

– Наверное, - пожимает девчонка плечами. Неловко зачесывает за ухо тонкую прядь. – Я никогда не жила в полной семье, понимаешь? Вернее, жила. Но не помню как это. Моя семья – это папа и Борька, - рассказывает, чуть не плача.

– Погоди, - гляжу оторопело. Пытаюсь вспомнить, что там написано в досье у Зорина. Про отца точно было, про мать… Не помню.

– Она пропала в Дубае, - тихо-тихо рассказывает Ира. – Поехала в командировку и обратно не вернулась. Вошла в Дубай-Молл, позвонила коллегам. И все. Как сгинула. Зоя и Маруся ждали ее в кафе. Потом пошли искать. Обратились в полицию. Первым же рейсом примчался папа. Но никаких зацепок обнаружить не удалось. Боря недавно сказал, что вроде бы видели похожую женщину с шейхом Мансуром. Но это не точно…

– Странная история, - рыкаю, подливая девчонке чаю. Встаю, потому что не могу усидеть на месте. Подкладываю дрова в камин и возвращаюсь снова. – Сколько тебе было?

– Пять лет, - шепчет еле слышно. По щекам бегут слезы, но Ира будто их не замечает.

– Тсс, - осторожно беру девчонку на руки. Укачиваю будто маленькую, едва касаясь губами виска. Укладываю на кровать и сам ложусь рядом. – Шейх Мансур, говоришь? – размышляю, перебирая в башке всех деловых партнеров арабского мира. – Я постараюсь выйти на него, Ирочка. Может, сами съездим, или отправим твоего дотошного брата…

– Ты сможешь помочь? – глаза Ирины загораются надеждой.

– Я постараюсь, Ирочка. Очень постараюсь.

Этой ночью мне не до сна. Не люблю ночевать в чужом доме. Даже на мягком ортопедическом матрасе спать неудобно. Ворочаюсь с бока на бок, пытаюсь отодвинуться от спящего Криницкого. Но стоит мне откатиться на другой край кровати, как Степан прикатывается почти вплотную. Снова попадаю в капкан сильных рук и не могу высвободиться. Да и не хочу. Положив голову на широкое мужское плечо, пытаюсь сообразить, что делать дальше. Удрать не получится. Жить со Степаном как лесные разбойники я не хочу.

Сейчас бы нам лучше разбежаться в разные стороны. Логично потом, когда все утихнет, вернуться к личным проблемам. Обсудить воспитание ребенка, алименты.

Уткнувшись лицом в накачанную грудь Криницкого, вдыхаю запах чистого тела. Классный он мужик, все-таки! Только никогда нам не быть вместе. Выйти замуж за Степана – это предать Борьку. А я не могу. Брат и так много для меня сделал. В садик водил, забирал. Потом в школу и из школы. Кормил обедом, помогал отцу с ужином.

Может поэтому и не сложилась у Борьки личная жизнь. Помню я его девчонок. Поулыбаются, из садика меня позабирают вместе с братом, а потом пропадут неизвестно куда.

Вот как я могу его предать? Как?

Степан хорош. И в общении, и в постели. Но никак не понимает, что между нами стена. Он по одну сторону баррикад, а я – по другую. Влюбляюсь в него как дура. Невозможно не влюбиться. И понимаю простую истину. Вместе нам не быть. Да и не хочу я жить и бояться каждого шороха. Прятаться в лесу в чужом доме не собираюсь!

– Не могу я, Степочка, прости, - шепчу, целую куда-то в ключицу. – Не могу, - рисую узоры по бицепсу.

– Что не можешь? – сонно спрашивает Криницкий. И я тушуюсь. Спал же крепко. И все расслышал?

– А? Что? – бормочу будто спросонья.

– Спи уже, - целует меня в макушку Степан. Прижимает к себе, будто дороже меня нет никого на свете.

– Хорошо, - прикрываю глаза и в наступившей кромешной тишине отчетливо слышу стук колес. Этот звук я ни с чем не перепутаю.

Железная дорога рядом!

А значит, всегда можно выйти к ней, добрести до станции и уехать. Напроситься к девчонкам в служебку. Никто не откажет коллеге.

«Интересно, какая тут ветка проложена и какая станция неподалеку? – размышляю, пытаясь представить карту РЖД Российской Федерации. Сколько я на нее насмотрелась на всяких планерках?! Но как не напрягаю извилины, ничего вспомнить не могу.

Что тут рядом? И даже сообразить не могу, в какую сторону увез меня Криницкий.

«А я еще всю дорогу проспала. Ворона!» - вздыхаю тяжко.

– Ты что, лапочка? Почему не спишь? – Приподнимается на одном локте Степан. – Хочешь, я тебя быстро усыплю?

«В чай подмешаешь, что-нибудь?» - чуть не ляпаю вслух, но вовремя прикусываю язык.

– Как?

– Сейчас увидишь, - нависает надо мной Степан. Подминая под себя, мгновенно впечатывает меня в матрас. И входит совершенно спокойно, будто ему там самое место. Принимаю его без остатка. Схожу с ума от медленного ритма и снова умоляю ускорится.

– Пожалуйста, пожалуйста, - шепчу и сама себе не верю. Я же пять минут назад думала, как мне удрать? А теперь что?

– А нам можно быстро? – замирает на секунду Криницкий.

– Не знаю, я не спрашивала, - выстанываю каждое слово. Ерзаю от нетерпения.

– Тогда медлячок, - решает он и снова доводит меня до полного помешательства. Мне даже начинает казаться, что этот мужчина специально создан для меня.

«Ира, остановись!» Приди в себя!» - пытается достучаться до меня здравый смысл, но я уже ничего не соображаю. Сосредотачиваюсь на толчках внутри. И улетаю. Вместе с Криницким.

– Девочка моя, - целует меня в лоб Степан. И поднявшись с постели, шлепает босыми ногами к кулеру. Набирает воду в стакан. Жадно пьет.

– И мне принеси… пожалуйста, - мяукаю я, усевшись на постели.

– Ага, - роняет неспешно Криницкий, возится около кулера и приносит мне теплую воду.

– А холодной не было? – морщусь досадливо.

– Была, - пожимает он плечами. – Я специально с горячей смешал. Нефиг тебе холодную пить. Заболеешь еще.

Пью и чуть ли не давлюсь от смеха.

Ну надо же какой заботливый!

– Тебе болеть нельзя, - замечает он серьезно и, убрав пустой стакан, ложится рядом.

– Степ, а мы вообще где? – прижимаюсь к теплому боку.

– В постели, - фыркает Криницкий, уходя от ответа.

– Я имею в виду территориально.

– Там Питер, там Петрозаводск, там Великий Новгород, - словно мельница машет руками. – А кругом лес.

– А в нем можно гулять?

– Сейчас категорически нельзя. Ранней весной в лесу клещей полно и прочей гадости. Леса тут неинтересные, непроходимая чащоба и топи. Короче, мы туда не пойдем, Ирочка.