Чтение онлайн

У стола Родионыча и на креслах в первых рядах собралось уже человек сорок. Данил подошел, огляделся. Ага, Сашка тут, поглядывает на него через головы — ну понятно, уж ему ли не знать, что товарищ уже все решил. Куда один — туда и второй. Герман тут, Михалыч. Тимоха, Тарас и Артем Шалтай, лазающие по поверхности тройкой, — и они здесь. Вон Лёха Шрек над толпой возвышается — у Лёхи родители старенькие уже и три сестры на выданье. Лёха — партизан. После того, первого выхода, когда его чуть миксер не отоварил, отходить далеко от жилища он не решался, но тут, видимо, нужда заставила. Данил не раз приглашал его на поверхность, третьим в их с Сашкой пару, но Шрек только мычал и отрицательно мотал головой — боялся. А жаль, Лёхина сила была бы кстати. Так, кто тут еще… Вон Тандемы. Кроме братьев Данил разглядел также Локатора, Арийца, Бармаглота и Дуремара с Сундуком.

— Не толпимся, рассаживаемся! — голос полковника перекрыл легкий шум, производимый толпой. — Давайте-ка поближе, в первые ряды, чтоб я не орал.

Народ зашевелился, расходясь по местам. Данил присел на кресло, помахал рукой Сашке — подходи. Друг не заставил себя ждать, пробрался сквозь толпу, плюхнулся на занятое для него место.

— Ну чё, идем?

— А то… Твои-то как отреагировали?

— Да как… Расстроились, в общем… Но деваться-то некуда, понимают. Только вот Антохе надо растолковать.

— С моими поговорили б, что ли…

— Ирка?

— Ага. Глазищами сверкает.

— Хы… Это она может, когда что не по нраву, — Сашка ухмыльнулся — Иринку он знал прекрасно, все вместе ведь в одном Убежище росли. — Помнишь, как она против Ольги-то сначала была? А теперь?

— Неразлейвода, — Данил поморщился — вспоминать жуткое время не хотелось.

— Вот и теперь так же будет, — уверенно сказал Сашка. — Поймет. Обстоятельства так складываются, деваться некуда.

Данил вздохнул — хорошо говорить, когда жены смирные и покладистые. У Сашки Маринка — не его старшей чета, все указания и желания мужа выполняет. А Светка, младшая, со старшей пример берет. Так что в доме всегда тишь да гладь.

И все же Иришку он любил. Как не любить: как посмотрит зелеными своими глазищами — так и растворяешься весь…

Почувствовав толчок в бок, Данил вернулся к реальности. Оказывается, пока он тут растворялся, Родионыч уже начал что-то говорить и теперь неодобрительно поглядывал на него.

— Рассказывать о местоположении и конструкции шахты Росрезерва я сейчас не буду. По той простой причине, что сам ничего об этом не знаю. Однако сегодня вечером к нам прибудет майор Аббас, старший каравана. Для особо языкастых скажу отдельно: услышу хотя бы одну насмешливую реплику с места — язык вырву с корнем. Вы меня знаете, мое слово твердо. Да, схлестнулись, да, повоевали, попробовали друг друга на прочность. Но теперь этот майор — наш последний шанс на выживание, на нормальное будущее. А потому — максимум уважения. Ожидаем его в районе девяти. Так что всем, кто будет в составе экспедиции, — прибыть к этому времени в «Тавэрну». Пиво уже оповещен, так что лишнего народа там не предвидится. Майор и доведет более точные сведения — куда мы суемся, что нас ожидает и на что можно рассчитывать в результате победы. Пока же я хочу уточнить только количество. Записываться — по одному.

Домой Данил вернулся в начале седьмого. Пока шел по коридору — прикинул: время есть, сейчас пожевать — и можно в чайную отправляться. Наверняка народ загодя соберется новости-то обсудить!

Предвкушал вкусный и сытный ужин, который наверняка уже наварила младшая, — и совсем забыл о намечающемся скандале. Вспомнил только перед дверью, чертыхнулся про себя. Вздохнул, задерживая дыхание — и как в омут.

Вошел — тишина. Кашей пшенной пахнет, тушняком, грибами… Повозился в тесной прихожей, снимая ботинки, заглянул в жилую часть отсека — вот они, нате вам. Полный набор. На кровати — Ирина с Ольгой сидят, насупленные обе, на диванчике напротив — отец Кирилл. Данил вздохнул — разговора не избежать. Прошел в комнату, сел на свое место во главе накрытого уже стола, стоящего у задней стенки шкафа, отгораживающего малый тамбурчик.

— Здравствуйте, отец Кирилл. Какими судьбами? — в отличие от матушки Галины, Санькиного отца на «ты» он никогда не называл. Так уж с детства повелось — не мог и все тут…

Отец Кирилл внимательно смотрел на Данила, молчал. Иринка с Ольгой тоже помалкивали. Пауза затягивалась.

— Мент, что ли, сдох? Чего молчим? — Данил разозлился, но вида не подал. — Присаживайтесь к столу, батюшка, отужинайте, чем бог послал.

Спокойно положил себе в тарелку каши с тушняком, грибков. Происходящее злило его все больше и больше. Ну, Ирка, ну выдала… Ладно бы просто скандалила — склоки внутри семьи он давно уже научился гасить, — но посторонних зачем впутывать? Выносить сор из избы — последнее дело.

Отец Кирилл кашлянул.

— Спасибо за предложение, Даня, — глубоким, густым голосом, какой, по мнению Данила, и должен быть у батюшки, ответил он, — но некогда мне. Вот, зашел проведать вас — а тут, смотрю, раздор. Содом и Гоморра…

— Никакого Содома, — поморщился Данил, откладывая ложку в сторону. Какая уж тут еда… — Имеет место обычная женская глупость и нежелание отпускать мужа от юбки. Ирина начала, Ольга присоединилась. И вас, как вижу, втянули. В курсе вы, батюшка, из-за чего раздор-то?

Отец Кирилл степенно наклонил голову.

— Не богоугодное это дело, дети мои, — у других людей пищу отнимать. На смерть их обрекаете… Сказано же: не вступай на стезю нечестивых и не ходи по пути злых; оставь его, не ходи по нему, уклонись от него и пройди мимо… [51]

Данил вздохнул — ох и любил же отец Кирилл вот эдак цитатку привести — и смотреть после, как человек отреагирует.

— А самим-то жить и кашу кушать хочется? Или лучше сгнить побыстрее?

— На все воля Божья…

Данил кивнул:

— Возможно. Только я с этой волей категорически не согласен. Вы понимаете, отец Кирилл? Ка-те-го-ри-че-ски! И если воля Божья на то, чтобы сложить лапки и пухнуть с голодухи, — извините. Мы ведь с вами не раз спорили по этому поводу. Не собираюсь я смиренно ждать, пока он на нас манну небесную прольет, и вы это знаете.

Отец Кирилл склонил голову.

— Ты всегда был слаб в вере, Даня. Возложи на Господа заботы твои, и Он поддержит тебя. Никогда не даст Он поколебаться праведнику. Православие учит смирению и стойкости. Только так мы сможем противостоять лишениям, обрушившимся на род людской. Страшный Суд — вот он, уже наступил, само Чистилище поднялось к нам из глубин земных, а ты и тебе подобные все не уйметесь. Помнишь ведь, что гордыня — один из грехов смертных?

— Какая еще гордыня, батюшка? Инстинкт самосохранения, и только. Пройдет полгода-год — и склады опустеют полностью. Уже сейчас в стандартный паек входят только грибы и сахар — лишь те продукты, которых у нас или много, или они хоть как-то восполнимы. Чем детей тогда кормить? Одними грибками сыт не будешь. И потом — детишкам мяско нужно, сгущеночка, молоко сухое и прочие деликатесы. А где взять? Так что не говорите мне про смирение и терпение. Православие учит не только этому. Православие учит также защищать Родину свою, свой дом, своих близких. Помните, батюшка, в Евангелии от Марка: если царство разделится само в себе, не может устоять царство то; и если дом разделится сам в себе, не может устоять дом тот! [52] Родину мы уже просрали, остались дом и семья. Так не мешайте сохранить хотя бы то, что осталось!

— Как же ты защищать дом свой и семью собрался? Грабя других людей по праву сильного? Сказано: лучше кусок сухого хлеба, и с ним мир, нежели дом, полный заколотого скота, с раздором. [53]

— Не грабя, отец Кирилл, нет. Забирая то, что мне положено. Росрезерв — система государственная, хоть государства того давно и нет. А я, получается, — гражданин этого государства. И мне по всем законам положена часть всего того, что находится в том хранилище.

Однако довод этот, прозвучавший, надо сказать, несколько фальшиво даже для его автора, не произвел никакого эффекта на отца Кирилла. Он усмехнулся, покачал головой и сказал: