Чтение онлайн

Доктор с улыбкой покивал, предаваясь приятным воспоминаниям.

— Тамара там жила, — заулыбался и Дед. — Добрейшей души человек! Редкий в наше время…

— А ваш дом может по соседству? — полюбопытствовал Доктор.

— Да нет, я живу на холме, что с другой стороны, — покачал головой Дед.

— Такой большой, прямо на опушке леса?

— Верно! Видели выходит?

— Видел, — подтвердил Доктор, хлопнул себя по коленям и воскликнул: — А ведь как интересно получается! Вот мы с вами, выходит, почти что встречались однажды, а познакомились уже тут! Воля судьбы, воля судьбы…

Они стали болтать о судьбе и ее непредсказуемости, при этом Доктор не оставлял своих попыток настроить рацию. Наблюдавший за его попытками Дед внезапно ловко выхватил прибор и сам взялся за настройки. На удивленное «ой» Доктора, он коротко бросил:

— Я радистом служил. Думаю, что поболее вас в этом понимаю.

Дальше сидели молча, с напряжением глядя на рацию и вслушиваясь в перестрелку радиопомех. Рацию Дед держал уверенно, ухватив всей пятерней, и деловито пытался поймать частоту. По всему было видно, что делать ему это не впервой, однако минут через десять он отключил питание, так ничего и не добившись.

Возвращая прибор Доктору, он произнес:

— Нет сигнала, пуст эфир!

Голос его звучал как-то странно, и это не ускользнуло от нас с Доктором.

— Это плохо? — встревоженно спросил старый врач.

Дед кивнул.

— Мы в самом центре города, эфир здесь просто не может быть пуст. Радио, переговоры патрулей, обязательно должно быть хоть что-то! А тут ничего…

— Возможно, сигнал слишком далеко от нас? — предположил я, чувствуя, как в глубине души зарождается липкий страх.

— Это рация довольно слабая, принять и передать сигнал может в радиусе примерно десяти — двадцати километров, в зависимости от местности и погоды. В нашем случае, — тут палец Деда указал вверх, — это расстояние снижается до пяти — десяти километров, и раз я ничего не смог поймать, значит, в этом радиусе ни одного сигнала нет вообще.

— Десять километров? Это же половина города! — прикинул я и с надеждой спросил: — Может, рация неисправна?

— Исправна, иначе помех мы бы тоже не услышали, — уверенно ответил Дед и с тревогой добавил: — Там, наверху, явно что-то случилось.

От его слов у меня по спине пробежала волна мурашек. Я-то думал, что сигнала нет из-за неисправности рации или просто потому, что мы не умеем ей пользоваться. Но если Дед прав, и причина не в нашей рации, выходит, что неисправны все передающие приборы наверху. А что могло разом вывести из строя тысячи прием-передатчиков по всему городу?

Молчание прервал Доктор, задав вопрос, который вертелся у меня на языке:

— Неужели, война?

Дед угрюмо кивнул.

— Война? В смысле ядерная? — на всякий случай уточнил я.

Эта мысль пугала меня, жгла как огнем, и я старательно гнал ее прочь. Нет. Не может человечество пойти на такое, только не это! Но короткую серию толчков, вызвавших обвал, и это странное молчание в эфире по-другому объяснить не получалось.

— Скорее всего, — тихо ответил Дед.

— Выходит бомбы упали прямо на город? Прямо нам на голову? — спросил Доктор, и я невольно посмотрел наверх. За исключением нескольких небольших трещин, потолок был абсолютно цел.

— Ну, это все же метро, а не бомбоубежище, — задумчиво ответил Дед. — Прямого попадания оно бы точно не выдержало. Так, что если это действительно были ядерные бомбы, то взорвали их не в самом городе, скорее всего над ним. И это, кстати, объясняет отсутствие радиосигналов — электромагнитный импульс, который сопутствует ядерному взрыву, имеет свойство выводить из строя электронику.

— Но, если бомбу взорвали не в городе, значит, люди могли выжить? — с надеждой спросил я.

— Могли, конечно! — ответил Дед, и я вздохнул с облегчением. Однако его следующая фраза повергла меня в уныние: — Где-нибудь на окраине.

— Выходит воздух заражен, — как бы сам себе сказал Доктор.

— Если бомба не грязная, то загрязнения от нее незначительные и фильтры метро основную массу примут на себя, — поведал нам Дед. — Но да, в общем, воздух заражен.

Я глубоко вдохнул и с замиранием сердца спросил:

— Мы умрем?

Дед уверенно кивнул.

— Да.

— Совсем необязательно! — возразил Доктор и, как по учебнику, начал читать: — Радиация в небольших дозах к летальному исходу не приводит. У облученного резко снижается иммунитет, и он начинает простывать от любого сквозняка, что при осложнениях может привести к воспалению легких, а так как иммунная система слишком слаба, то даже прием антибиотиков может не справиться с заболеванием, что неминуемо приведет к смерти.

— Это я и имел в виду, — пояснил Дед, когда Доктор закончил читать свою лекцию. — Мы умрем не от самой радиации, а от ее последствий.

Да уж. Пережить Армагеддон и умереть от простуды… Перспектива, мягко говоря, безрадостная.

Вновь повисла тишина. Говорить нам было уже не о чем, а вот подумать, как раз, надо было о многом. Что там сейчас, наверху? Действительно ли началась война — ядерная война, и город превратился в груду пепла? У меня ведь родители там остались, друзья. Если был взрыв, то они должно быть уже мертвы, похоронены заживо под обломками или превратились в пепел. А Маша? Осталась в метро или успела выйти? Надеюсь, все же не успела.

А может, мы все-же ошибаемся? Рация дала сбой, и спасатели уже роют проход, а мы тут навоображали…

Эх, хочется надеяться, хочется. Да вот только не особо получается. Чтобы опытный радист и не настроил рацию? Чтобы не смог поймать радиостанцию или переговоры ночного патруля? Нет, не бывает так.

Молчание нарушил треск рации. Пока я размышлял, старики вновь принялись мучить несчастный прибор. Дед что-то тихо втолковывал Доктору, а тот понимающе кивал в ответ. Внезапно шум стал немного тише, и мы услышали искаженный помехами голос.

— …те нам прием. Аэропорт …нецов, ответьте нам, …ем! Гос. ди, кто-нибудь …ышит …ня? Пов…ю, пассажир… борт… семь, …зывает аэро…т Кузне… не…жу огней. Потрял ориен…ю. Прием. … Да где вы все?!

Мы напряженно слушали этот полный отчаяния зов к несуществующему, по-видимому, аэропорту «Кузнецова». Пилот повторил свое сообщение еще раз, а затем его голос утонул в шуме помех. Тогда Дед поднес прибор к лицу и заговорил сам:

— Вы меня слышите? Ответьте, пассажирский самолет, вы меня слышите? Ответьте, прием!