Чтение онлайн

По словам Галкина, хоть его отец и занимался антиалкогольной пропагандой, однако сам был алкоголиком, и поэтому детство его было «безрадостное, тяжелое, среди незаслуженных побоев под пьяную руку и пьяных сцен». Но оно прошло «под знаком религиозности. В вере в Бога искал избавления от окружающего кошмара». В двадцать лет Галкин становится священником. По его словам, вскоре после посвящения в сан он в 1905 г. написал брошюру «Кровь», протестуя против расстрелов и казней; брошюра была конфискована, а автор был выслан в Уфу.

В 1917 г. священник активно приветствует революцию и начинает издавать в Петрограде газету «Свободная Церковь», со страниц которой звучали требования радикальных церковных реформ. После прихода к власти большевиков Галкин сам предложил им сотрудничество, которое было принято. Зимой 1918 г. Галкин снимает сан и постепенно становится воинствующим атеистом, а впоследствии одним из лидеров Союза воинствующих безбожников. Свои многочисленные произведения в это время он публикует под псевдонимом Михаил Горев.

Галкин был активным троцкистом, состоял «в распоряжении Троцкого», отвечавшего в Политбюро за церковные вопросы, был редактором газеты «Безбожник». После падения Троцкого Галкин уезжает на Украину и там, как считалось, «пропадает без вести», а в действительности занимает разные должности, от лектора-антирелигиозника до профессора института механизации сельского хозяйства. В 1935 г. он даже выбыл из партии «по утрате партийного билета» и стал скромным школьным учителем. Галкин понимал, что во время партийных чисток и репрессий беспартийному легче выжить. В 1938 г., после спада волны арестов, Галкин-Горев (теперь это его официальная фамилия) восстановился в партии, получив строгий выговор за утрату партийного билета. Ему удалось пережить время репрессий 1930-х гг. и умереть своей смертью уже после войны в 1948 г.

А в ноябре 1917 г. Галкин по совету Ленина направляет свое письмо с цитированной выше статьей в Совнарком: «Эту статью прошу поместить на страницах органа, в котором Совет Народных Комисаров признает более целесообразным...» Галкин просил, чтобы статью поместили или под его инициалами, или под полным именем, но только в «том случае, если вы призовете меня к работе в Ваших рядах, так как Вам должно быть понятно, что оставаться после напечатания этой статьи среди фанатичной, почти языческой массы мне не представляется больше ни одного дня. Я живу с тяжелым камнем полного неверия в политику официальной церкви. Меня тянет к живой работе. Хочется строить, бороться, страдать, торжествовать, а я в своей рясе живой мертвец! И если вы снимете с моей души безмерную тяжесть, снимете как можно скорей — я буду Вам безмерно благодарен».

Далее, дополнительно к мерам, перечисленным в его статье, Галкин предлагал организовать комиссариат по делам культов и предпринять решительные шаги по осуществлению его программы из 11 пунктов, а кроме того, еще до опубликования статьи «занять» дом обер-прокурора на Литейном «и опечатать все хранящиеся в нем дела, которые в противном случае могут исчезнуть». Священник предлагал личную встречу с представителями Совнаркома и хотел бы знать, «будет ли он комиссаром». В заключение письма Галкин просил починить его питерский телефон: «Мелко, но приходится сидеть отрезанным от мира».

Видимо, это письмо своим радикализмом и тем, что таким радикалом является действующий священник, удивило даже убежденных атеистов из Совнаркома. Предложение Галкина о комиссарстве было отвергнуто, но 27 ноября на заседании Совета народных комиссаров в главном предложение Галкина было принято. Постановление Совнаркома звучало так: «Письмо Галкина передать в “Правду” для напечатания его с инициалами] Галкина. Поручить тов. Стучке и Бонч-Бруевичу рассмотреть письмо и статью Галкина для переговоров и дать в Сов[ет] Нар[одных] Ком[иссаров] свое мнение о возможности привлечения Галкина к активной деятельности и на какой пост».

Самое страшное преступление, с точки зрения христианства, Церковь назвала греческим термином «апостасия» — предательство веры, измена. Я не хочу осуждать Михаила Галкина и не хочу слать ему проклятия, думаю, он был искренним человеком и свою мзду за это получил... 30 сребреников, точнее, 300. Вот документ, который стоит процитировать почти целиком.

«Протокол коллегии Наркомата юстиции от 20 апреля 1918 г. присутствовали: народный комиссар П.И Стучка. Члены Коллегии: М.Ю. Козловский, Д.И. Курский, П.А. Красиков. Слушали: О вознаграждении священника Галкина за труды по выработке закона об отделении церкви от государства. Постановили: Выдать вознаграждение священнику Галкину 300 руб. единовременно, выписав в виде временного позаимствования из канцелярских сумм».

А раньше, 11 декабря 1917 г. на заседании Совнаркома была создана специальная комиссия, которая должна была «выработать общий план действий» для «ускорения» вопроса об отделении церкви от государства. В комиссию вошли А.В. Луначарский, П.И. Стучка, П.А. Красиков, М.А. Рейснер и священник Галкин, в общем, всё это были люди не случайные и имевшие, так или иначе, отношение к религиозным вопросам.

Нарком просвещения Луначарский до революции интересовался философскими проблемами религии — он был одним из идеологов так называемого «богостроительства». В среде большевиков Луначарский был умеренным, он выступал против репрессий и за диалог с церковными деятелями, нередко заступаясь за арестованных представителей духовенства. Свой интерес к религии он сохранил и после революции (достаточно вспомнить его знаменитые диспуты с лидером обновленцев протоиереем Александром Введенским). Не будет преувеличением сказать, что Луначарский был самым образованным человеком на своем посту (нарком просвещения, министр культуры, министр образования) за всю истории России.

Красиков происходил из духовного сословия, но в отличие от других революционных деятелей этот факт своей биографии не афишировал. Даже в среде социал-демократов он отличался воинствующим атеизмом, характерным для многих так называемых «поповичей». В 1930-е гг. Красиков с удовольствием вспоминал, что в кулуарах II съезда РСДРП он якобы нахамил Мартову за то, что последний назвал его «атеистическим авантюристом». Красиков был старым большевиком, представителем так называемой «ленинской гвардии», хотя и не входил в число лидеров партии. Он удивительным образом смог пережить сталинские чистки, занимая важные, но, конечно, второстепенные посты.

Юрист и историк М.А. Рейснер до революции писал работы по проблемам взаимоотношения государства и Церкви. В своей автобиографии, написанной для известного словаря деятелей революционного движения, Рейснер авторство Декрета об отделении церкви от государства приписывал целиком себе, правда, употребив осторожную форму «составил». Очевидно, Рейснер, будучи юристом, к тому же занимающимся вопросами Церкви, действительно написал текст этого декрета.

Стучка вошел в комиссию, возможно, по причине своего юридического образования, а также высоких должностей, занимаемых в Комиссариате юстиции; какие-либо его работы по религиозным вопросам мне неизвестны. Курировал вопросы, связанные с взаимоотношениями с религиозными деятелями, управляющий делами Совнаркома Бонч-Бруевич, до революции известный исследователь русского сектантства. Он считался главным экспертом среди большевиков по религиозным вопросам.

«Декрет о свободе совести, церковных и религиозных сообществах» — именно так первоначально назывался знаменитый акт, вошедший в историю под названием «Декрет об отделении церкви от государства и школы от церкви». Этот документ, принятый 20 января 1918 г., можно назвать плодом совместного творчества действующего православного священника Михаила Галкина и главы Советского правительства Ленина, который собственноручно вписал в него первый пункт: «Церковь отделяется от государства».

Ленин также внес и другую правку в текст декрета — смысловую, стилистическую и даже орфографическую, если верить фотокопии машинописного текста. Почти заново Ленин переписал последний, 13-й пункт декрета. В проекте комиссии говорилось: «Порядок учета, хранения и хозяйственного распоряжения зданиями или предметами, предназначенными для богослужебных целей, определяется постановлениями местной и центральной государственной власти». Ленин четыре раза перечеркнул данный пункт и написал: «Здания и предметы, предназначенные специально для богослужебных целей, отдаются, по особым постановлениям местной или центральной власти, в бесплатное пользование соответственных религиозных обществ».