Чтение онлайн

Таким образом, Ленин полностью изменил смысл пункта 13, придав ему совсем другое содержание. В случае сохранения первоначального текста все церкви вообще можно было закрыть, а их открытие зависело бы от простого желания или нежелания властей. Разрешена была и антирелигиозная и религиозная пропаганда. Хотя официально декрет с подзаконными инструкциями действовал до 1990 г., пункт о религиозной пропаганде претерпел изменения и принял в последующих конституциях обтекаемую формулировку «свобода отправления религиозных культов»; тем самым религиозная пропаганда была фактически запрещена вне культовых зданий, свобода же антирелигиозной пропаганды сохранялась.

Традиционно считается, что декрет копировал или был похож на французский закон об отделении церкви от государства, принятый под влиянием социалистов в 1905 г. Но это не так, это были совершенно разные документы. Большевистский декрет был более краток и декларативен, а главное, в отличие от своего французского собрата не устанавливал механизма его проведения в жизнь. Я тоже стал заложником историографии, поверив на слово своим предшественникам, однако ознакомление с французским законом показывает, что он был явно не похож на большевистский декрет.

Рассмотрение проекта закона об отделении Церкви от государства в парламенте Франции началось в феврале 1905 г. и носило бурный характер. Сильную оппозицию республиканцам составили правые католики — один из депутатов назвал радикалов-республиканцев сектантами, «стремящимися упразднить христианство». Другой сенатор считал, что речь идет о создании безбожной Франции: между «этой завтрашней Францией и нашей сегодняшней роют пропасть, которую нельзя будет преодолеть».

Главный инициатор закона министр по делам религий А. Бриан считал, что государство не должно быть «ни религиозным, ни нерелигиозным. Оно арелигиозно». В результате закон был принят Палатой депутатов 341 голосом против 233, а в Сенате 179 голосами против 103. Как видно, французские парламентарии раскололись почти поровну — в России, конечно, никаких дебатов не было, потому что уже не было парламента, а Учредительное собрание было разогнано.

Еще до публикации этого документа большевики попытались реквизировать помещения Александро-Невской лавры. Однако после ареста настоятеля монастыря монахи ударили в набат, сбежался народ, который разогнал вооруженных красногвардейцев. Не обошлось и без жертв: первым погиб протоиерей Скипетров, попытавшийся вступить в переговоры с захватчиками. Крестный ход, прошедший в Петрограде после этих событий 21 января 1918 г., собрал только на Невском проспекте до 300 тысяч жителей столицы. Большевики отступили, становилось понятно, что революционным наскоком с религией не покончить. Можно с осторожностью предположить, что данная демонстрация была самой массовой акцией протеста за всю историю России.

Трудно отказать себе в удовольствии привести описание политической мобилизации духовенства на данный крестный ход в изложении советского историка Р.Ю. Плаксина: «Для подготовки крестного хода церковники произносили во всех петроградских церквях погромные проповеди. На рынки, площади и улицы города для ведения подобной агитации были направлены кликуши и юродствующие. Сеялись слухи, что, мол, крестного хода большевики не попустят, что будут стрелять в верующих. Священники призывали умереть, но идти вперед. Мало того, по распоряжению митрополита Вениамина совершались общие исповеди и массовые причастия как перед смертью. Все было рассчитано на то, чтобы вызвать эксцессы».

Удивляет противоречие: если духовенство и кликуши агитировали идти на смерть, то почему эта пропаганда не привела к противоположному результату и на крестный ход вышла половина жителей столицы?

Девятнадцатого января патриарх выпустил свое знаменитое послание с анафемой «творящим беззакония». Хотя в тексте слово «большевики» не использовалось, однако всем было ясно, что послание направлено непосредственно против существующей власти.

Впоследствии мнения историков разделились, была ли это анафема именно большевикам или вообще всем «творящим беззакония». Но спорить об этом стали уже значительно позже: всем современникам было ясно, против кого было направлено послание патриарха Тихона. Да и сам патриарх именовал свое послание анафемой Советской власти. В самом документе совершенно недвусмысленно упоминаются новые власти. Для такого уникального в русской истории акта, как анафемствование действующей власти, была выработанная «особая формула».

Последствия анафемствования властей были значительные, они в большей степени коснулись не патриарха, а рядового духовенства. По словам Бонч-Бруевича, когда он показал «прокламацию» Тихона Ленину и спросил, что делать, то последний отреагировал спокойно: «Ничего... сообщите ему, что Советская власть не намеревается надеть на его голову венец мученичества, но все те, кто будет распространять его произведения, будут немедленно арестовываться и предаваться суровому суду, напечатайте обо всем этом в газетах и предупредите рабочие кварталы, чтобы строго следили за появлением прокламаций».

Можно полностью поверить в этот диалог, описанный Бонч-Бруевичем. Ленин в политике был невероятно талантливый «иезуит», как бы сказали тогда. Он умело дискредитировал патриарха и это подтверждает весь ход последующих событий: сотни священнослужителей стали жертвой прочтения данной анафемы и последующих воззваний патриарха, а они были обязаны их читать. Казнить или просто убить патриарха власти не решились и после победы в Гражданской войне — он был слишком знаковой фигурой, к тому же пользовавшейся большим авторитетом в совершенно разных социальных слоях. В период выборов архиереев в первой половине 1917 г., когда на всех баллотировавшихся кандидатов их противники усиленно искали компромат, на Тихона не было найдено ничего. Да и впоследствии большевики обвиняли Тихона только в реальном или мнимом монархизме, сочувствии Белому движению и отстаивании интересов церкви, чем, собственно, и должен заниматься глава Церкви.

Другое дело простые священники и даже епископы, многие из которых стали заложниками данной анафемы. В сложившейся ситуации многие священнослужители приняли обновленчество или вообще сложили сан, считая, что патриарх их просто предал, отдал на растерзание, перефразируя апостола Павла, «псам» и «злым деятелям», вначале провозгласил анафему, а когда чаша весов Гражданской войны качнулась в другую сторону, начал говорить о невмешательстве в политику. Это было все после... а тогда на анафему власти ответили своим декретом.

Двадцать третьего января в прессе появился вышеупомянутый Декрет о свободе совести. Декрет нес в себе немало демократических положений, однако Церковь лишалась прав юридического лица — такого пункта не было во французском законе об отделении церкви от государства. Французский закон ограничивал права накопления церковных капиталов, но самих прав владения имуществом Католическую Церковь не лишал. И это при том, как отмечали специалисты, что в то время французский закон был «самым радикальным» законом об отделении Церкви от государства.

Анализ декрета позволяет определенно сказать, что большинство положений из проекта Галкина так или иначе вошло в текст декрета, а те, что не попали, были реализованы впоследствии (как, например допущение кремации, против чего в то время активно выступала Церковь, или введение григорианского календаря). Когда Галкин писал в своем проекте о провозглашении вневероисповедного состояния, он должен был знать, что такое состояние уже есть и оно закреплено в постановлении Временного правительства «О свободе совести». Правда, такое состояние наступало только с семнадцати лет.