Чтение онлайн

Митрополит Антоний Храповицкий внушал своей пастве: «Неразумны и неправдивы те люди, те писатели и ораторы, которые говорят, будто Православная Церковь Русская могла и может существовать при всяком государственном строе, начиная с республики. Надо голову потерять, чтобы говорить такие несообразности. Никакой другой власти, кроме власти богопомазанного Царя русского, наш народ не будет доверять… Если мы не примыкаем к обоим бунтам 1917 года, то есть к бунту господскому, или февральскому, ни к бунту солдатскому, или еврейскому, или октябрьскому, то должны признать, что согласно Законам, согласно древнему разуму и примеру прежних Государей… Власть Царскую получает законный наследник сам по себе, то есть прямо от Промыслителя Господа без всякого избрания…» Здесь позволим себе сделать маленькое отступление. На эту последнюю фразу очень неадекватно, радостно реагируют современные ревнители несуществующих прав на Российский Трон Марии Владимировны, дочери В. кн. Владимира Кирилловича. Используя тот факт, что после провозглашения самого себя императором отец Владимира Кирилловича, Кирилл Владимирович, принимал у себя владыку Антония, и указывая на благожелательные отклики последнего о Кирилле Владимировиче, они уверяют, что Русская Зарубежная Церковь соборно решилась видеть в Кирилле Императора Кирилла I. Ссылаясь на Закон о престолонаследии Павла I, который сам по себе во многом не согласовывался с Преданиями Церкви относительно брака христианина и перечеркивал древнюю исконно русскую династическую традицию в вопросе бракосочетания, «кирилловцы» договариваются до того, что Трон онтологически не может быть пустым. Якобы Закон предусматривает непрерываемую линию наследования. И таким образом, считают они, даже без самопровозглашения Кирилл Владимирович автоматически был Императором Всероссийским, а Церковь просто признала этот «закононепреложный» факт. Однако достаточно указать на то, что никто из первоиерархов Русской Церкви за границей даже не пытался миропомазать на Трон новоиспеченного Императора, как все эти вымыслы относительно безупречной легитимности и законных прав на Трон становятся очевидными даже неискушенному человеку. Окормляя Кирилла Владимировича как сына Церкви, уважая его как члена династии, Церковь не признала его законным Императором. В противном случае, и если бы Трон действительно по закону не мог оставаться пустым, акт миропомазания состоялся бы. Но он действительно онтологически далеко не празден. Просто «Кирилловичам» всегда не хватало самой малости — истинной веры. Православие они исстари рассматривали только как один из атрибутов Русского монарха, но атрибута, значительно уступающего в их сознании законам Российской Империи, рухнувшей под водительством именно этих законов.

Трон действительно не пустует. Царица Небесная со своим Предвечным Младенцем есть от начала времен наследница Трона и тронов, о чем красноречиво свидетельствует верующему сердцу икона Державной Божией Матери, явленная в селе Коломенском в день отречения святого Императора Николая. У Трона этого незримо предстоят молитвенники за нас и за Россию — последний русский Царь, его семья и их слуги.

И Промыслитель Господь, конечно, найдет способ доходчиво явить нам свою волю и указать законного Царя, помимо давно упраздненных историей законов, под юридическое действие которых давно не подпадает ни один генетический наследник бывшего императорского Дома Романовых.

И закончим мы цитирование мыслей знаменитых учителей и пастырей Церкви мыслями прот. Иоанна Восторгова. Он писал: «Вместе с верою и любовью к Богу непоколебимая, веками утвердившаяся и освященная церковью любовь к Царю служила могучим оплотом нашей народности в исторических судьбах ее… Господь Бог устроил Царя в Свое место, посадил на царском престоле суд и милость».

Сегодня, посягнув на священные основы нашей государственности на монархический строй, упорствуя в нежелании признать очевидным факт, что самодержавие не анахронизм, а единственное условие нашей национальной и государственной жизни, мы, сами того подчас не понимая, бросаем безумный вызов Божественному промыслу о нас. Упорствуя в сатанинской гордыне, в неприятии непреложной истины, мы роем себе и нашим детям не просто могилу, а прямо пропасть в зев ада.

Любому здравомыслящему и в меру ученому человеку понятно, что любое государственное образование — исключительное политическое творчество одного народа. Никаких многонациональных государств в строгом смысле слова не существует. Когда вы читаете в учебниках истории о том, что Рюриковичи правили в многонациональном государстве под названием Древняя Русь, знайте — вам лгут. Русь есть плод государственного таланта исключительно и только русского народа и его исконной, священной династии, связанной в представлении еще наших языческих предков с высшими мирами через сопричастность божественным предкам — чурам и прямо миру древних богов.

Державный народ создает особую политическую форму своего существования, присущую только ему, так же как одной человеческой душе присуще ее собственное тело, которое с этой душой неразрывно связано. Народ имперский есть народ — носитель универсальных духовных ценностей, которые он приносит другим народам. Часто эти ценности навязываются силой. Часто более слабые народы сознательно принимают всю систему ценностей народа-завоевателя и становятся его союзниками, партнерами по государственному строительству.

Но дух государства, его кровь и плоть — это выражение души, нравственных идеалов и физических усилий одного единого народа. Государства рождаются как результат исключительных усилий конкретного этноса, и они неминуемо гибнут, когда державный этнос растворяется в море покоренных народов. Когда его ценности и идеалы подвергаются ревизии и пересмотру, когда они размываются чужими ценностями и идеалами.

Все империи утрачивали свои ярко выраженные национальные черты вследствие необдуманного допущения завоеванных народов в тело государственности на равных правах с народом — носителем государственной идеи. И утрата национальных черт всегда и везде вела к гибели империй.

Властной элите никогда нельзя забывать, что сила государства — в его национальности. Это не подразумевает угнетение народов, входящих в состав имперского государственного тела, но и не является поводом ущемлять государствообразующий народ в его первенстве прав только из боязни обидеть «национальных малышей», пасынков государственности. Государство — не оплачиваемая сердобольная сиделка с непослушными детьми. Государство — это прежде всего народ-руководитель, народ-начальник, который обращается с работниками таким образом, чтобы они исполняли свои обязанности честно и имели за это справедливое вознаграждение. И никакой лирики на тему дружбы и большой семьи народов! Не бывает такой семьи. Семья может разрастись только до определенных пределов, и история положила таким пределом национальность. За ее границами правила семейных отношений не работают, какими заклинательными усилиями их ни пытались бы гальванизировать.

Исходя из того, что любое здоровое государственное образование имеет своим становым хребтом государствообразующий народ, нужно понимать и те главные задачи государственной власти, которые лежат далеко не в сфере регулирования экономических и финансовых отношений в обществе, как сейчас многие ошибочно полагают.

Главным фактором процветания и прогресса государства во всех сферах должна быть национальная идея. Государство призвано пестовать лучшие черты народа, создавать такие условия жизни, когда эти черты могут беспрепятственно раскрываться. Именно этой цели и должна служить власть, а не исполнению материальных прихотей той немногочисленной части народа, сплотившейся в некое сообщество через специфические механизмы фильтрации нравственно худших представителей социума, которые ныне, по недоразумению, служат инструментом выделения элиты, оказавшейся у кормила государственного корабля.

Подробнее об этом вы сможете прочитать в заключительной главе данной книги.

Первая государственная власть, по мнению испанского мыслителя Ортеги-и-Гасета, рождается в обществе именно в тот момент, когда религиозно оформляются его представления о мире. Именно тогда и только тогда появляется первый постоянный авторитет и первая постоянная государственная функция в виде управляющего «священнофункциями», т. е. царя-жреца, верховного понтифика. Такой правитель действительно является царем милостью Божией, а не в силу особых физических и интеллектуальных заслуг. Он избран свыше, а не многомятежным выбором от «человеков». «Первоначальная легитимность, прототипная, единственная, компактная, насыщенная, всегда принадлежала у всех народов Царю по милости Божией. В чистом виде другой нет», — свидетельствовал Ортега-и-Гасет. Он же подчеркивал, что «монархическая лигитимность первородна, образцова и прототипна. Поэтому она единственная является первоначальной, и в скрытом виде она продолжает присутствовать под всеми другими формами».

Полная и безоговорочная легитимность власти — это всегда и только монархия. В определенном роде, в своем максимально возможном «чистом химическом виде» она была воплощена в державе Русских Царей. Лучшие русские умы прекрасно отдавали себе отчет, что сколь бы несовершенной ни казалась порой монархическая власть в России, особенно после утраты характерных традиционных черт времен Московских Царей и заимствований с Запада в период Империи, все равно, в случае ее устранения, рухнут абсолютно все общественные устои.

В итоге рухнула сама Россия. Канули в небытие и простые человеческие понятия о добре и зле.

Нельзя сказать, что все происходило в одночасье, явившись лишь следствием коварного заговора жидомасонов, хотя и отрицать его, в свете многочисленных опубликованных документов, глупо.

Священные понятия о Троне и алтарях стали привычкой и у нас, и у европейцев. Эти формулы перестали восприниматься серьезно. Для подавляющей массы населения они уже не несли в себе никакого священного смысла. В условиях мирного времени с ними мирились как со старой мебелью, которую когда-то, постепенно, нужно будет менять на новую. Но в условиях мирового кризиса, а именно мировой войны 1914–1918 годов, эти формулы были подвергнуты огненному испытанию на прочность. В итоге именно народные массы и не выдержали этого испытания. Ценности самодержавия, святыни веры окончательно потеряли для масс свою привлекательность. Но парадокс состоит в том, что в общеевропейском масштабе первыми от этих ценностей отшатнулась аристократия. Отшатнулась и потеряла свою абсолютную ценность в глазах самих монарших особ и их многочисленных династических родственников, равно как и всякий авторитет в широких народных слоях. Народ интуитивно почувствовал внутреннюю неуверенность буквально зависшей в социальном вакууме верховной власти в своей истинной легитимности перед лицом истории в период величайших катастроф и позволил пасть венцам в пыль. Это не значит, что в народах полностью иссякла вера в монархию как высший символ или иссякла до конца вера в Бога. Просто на Тронах народ вдруг не обнаружил тех, кто, так же как он, безоговорочно верил этому символу и полноценно олицетворял его.