Праздный дневник
Шрифт:
* * *
Большого облака заплатаНа небо синее легла,Из обезглавленного штатаПрислали утром полкрыла,С печатью красной на картоне,С корявым адресом, увы,Что был написан в ВашингтонеИ вот доехал до Москвы.Литые клавиши забросив,Свечу на бронзе запалив,Я для тебя, мой друг Иосиф,Веду, скрипя пером, мотив.В нем мало слов и мало веры,Надежды тоже ни гроша,Плохие жесты и манеры,В которых теплится душа.Судьба развеяна по светуЗа сумму богоданных лет,И прошлого в запасе нету,И даже будущего нет.И вывожу, насупив брови,Про то, что било и несло.Скрипит перо с помаркой кровиВ руке, забывшей ремесло. * * *
Есть исчерпанность сюжета —Жизнь и смерть, зима и лето.Войны, смерчи, наводненья,Жалкий приступ вдохновенья.Власть, чума, успех и слава,Божий суд, мирское право.Что ж так сердце резво бьетсяУ забытого колодца,Возле жальника над речкой,У иконы с желтой свечкой,От слезы твоей любимой,Всё никем не заменимой?Только тронь – и отзовется,Все никак не разобьется. * * *
Огни мерцают еле-елеСквозь ветви голые сосны.Который год уже ЕмелеНе снятся праведные сны.А только серая завесаНа фоне смуты и свинца,Ни зелени живого леса,Ни различимого лица,Ни тени женщины, скользящейЛегко под зеркалом небес,Такой родной и настоящей,В любви живущей или без.Но сон идет, но сон светает,И даль приблизила черты,И постепенно смута тает,В которой различима ты.И гаснет прошлое устало,И явь разбужена близка.И тело черного металлаДрожит в ознобе у виска. * * *
Кому-то тернии любви,Кому-то сон и пересуды.А мне горячее «Аи» —Мирское средство от простуды.Витая свечка на столе.Камин живет, дымя и плача.Да снег летит на помеле,Для мысли ничего не знача.Страниц старинных желтизна,И ветхость кожи переплета.Мала домашняя казнаДля – в край желанный – перелета.И что я делаю, скажи,В расхожий век в предместье Вены…В полкилометре до межи,И вечности, и перемены. * * *
Устав от праздного труда,От царства страха и неволи,Дурак отправился туда,Где нет забот земной юдоли.Внизу оставив облака,На горы лез, срываясь с кручи,И узнавали дуракаВ лицо нахмуренные тучи.И так он жил, вотще стремясьСквозь селы, версты и недели.И исчезала с миром связь,Что держит жизнь на самом деле.И наконец финал дорог,Граница государства рая.Усталый странник изнемогИ задремал изнемогая.И жалок был бродяги вид,И жалок был образчик входа —Земной расколотый гранит,И скудная вокруг природа.И стражники, намяв бокаИ оголив худое тело,Подняв, швырнули дуракаТуда, где плакало и пело.Где вяз качался и скрипел,Где всадник мчался по равнине,И коростель коряво пелВ мирской и сумрачной пустыне,Где шла привычная война,Дымилось утлое жилище,Плыла ущербная луна,Лия свой свет на пепелище. * * *
Война на бешеном Востоке.До мировой подать рукой…Как люди странны и жестокиВ своей юдоли роковой.А за окном в живом пейзажеЦерквушки тонкие кресты,Зима, распутица и дажеДо счастья к югу три версты,До голубого небосвода,До моря мертвого вдали.Меня хранила несвободаОт края жизни и земли.От малых бед и прочих буден,От безразличия времен.И оставался неподсуденЛюбой мой бесконечный сон,Где столько раз душа убита,Где столько раз воскресла вновь,Где вечно плачет «Рио-Рита»Про ненасытную любовь. * * *
Уплываю от вашей погоды,Улетаю от зябкого дня,И вдогонку мелькнувшие годыОсеняют надеждой меня.Я у моря тяжелого встануИ оглохну от шума волны.И, лицо подставляя туману,Я дотронусь до мокрой луны.Вытру слезы небесной подругиИ утешу, чем только могу.Хорошо на Нероновом югеВспоминать безмятежно пургу,Забывать о несбывшейся встрече,О судьбе, превратившейся в быт,И, конечно, что правнук ПредтечиБудет мертвым осколком убит. * * *
Все равно, чем кончается это кино —Кровью, свадьбой иль прочей забавой,Я допью наконец не мирское виноЗа какой-нибудь дальней заставой.Без меня достреляют, доспят, допоют,Без меня разберутся в небесной задаче,Без меня дожуют и успех, и уютПод штандартом греха и удачи.Все равно мы с тобою в одном тупикеИ с судьбою прижизненно квиты,Словно туши мясные на ржавом крюке,Будут души попарно прибиты.Я давно заблудился в нездешнем лесу,Раньше жизни, пустой и никчемной,Так зачем и кому я упорно несуЭто бремя полуночью темной?Чья-то гаснет звезда надо мной в небеси,Тяжелее и 'yже земная дорога.И молитвы слова – «помоги и спаси» —Не доходят, наверное, даже до Бога. * * *
Молитва моя не доходит до Бога.И вера моя истончилась давно,Как будто до смерти осталось немногоВ немом, и печальном, и странном кино.В нем было начало, в нем были финалы,Вина, дорожденье, заботы, дела,Чего же, душа, ты так праздно устала,Как будто напрасно чего-то ждала?Поставим пластинку на диск граммофона —Старинный романс о несчастной любви.В нечаянном ритме церковного звонаИ с дивным портретом твоим визави.Колеблются свечи на фоне камина.Голландского лика знакомый овал.В окошке замерзшая в белом калина,В хрустальном и красном – живой краснотал.Как весело слезы ронять на страницу.Как весело жить, умирая давно,И жадно смотреть на судеб вереницу.В немом и печальном, знакомом кино. * * *
Как хочется среди ночиСесть наугад в машинуИ вылететь черной птицейНавстречу пустой Москве.И вытащить из заносаЕе на краю дороги,У серых гранитных перил.Внизу, под мостом, стрекочетПоследний трамвай московский.Вверху, над мостом, луна.Что делал я в этом веке,Что делал я в этом царстве,Царстве стыда и страха,Царстве чужой судьбы?А впрочем, кому вопросы…Достаточно скользкой трассы,Достаточно цепких шин.Гудит, надрываясь, дизель,Труба, надрываясь, плачет,Молча лежит дорога.И смотрит откуда-то сверхуУстало ангел-хранитель. * * *
Бунтует кровь, гремит посуда,А жизнь желанна и грешна,И воля – дура и паскуда —При свете разума смешна,Всё суетится и хлопочет,Скулит, любя и мельтеша.Но, как по кругу важный кочет,Гуляет по небу душа.Она не здесь, она пропала,Она исчезла, ако дым,Как будто ей гулялось малоПо летам самым молодым.И там, за волей и рассудком,Такая удаль и жара.И ты летишь в пространстве жутком,В лихом безволии пера.И все, что было, так далече,Судьба живет наоборот.И воздух расправляет плечиЕще неведомых забот. Поделиться с друзьями: