Чтение онлайн

Безысходность наполнила душу Эринто, когда его взгляд встретился со взглядом Аргареда. Глаза у Аргареда были внимательные и печальные.

Эринто поклонился.

Секретарь уже срезал с ларца печати, доставал туго поскрипывающий свиток, разворачивал, распяливая на вытянутых руках. Эринто осторожно принял документ и начал чтение, следя исподлобья за выражением лиц слушающих.

Лица оставались бесстрастными. Этарет, несомненно, догадывались, что может написать им король Элеранса, такой же узурпатор, как Беатрикс. Только взгляд Аргареда стал тверже и резче поджал губы вытянувшийся за его креслом Раин.

Краска стыда запятнала лицо Эринто.

Он закончил читать и машинально провел пальцами по лбу. Совет молчал. Конечно. А что они могут сказать, если Эринто участвует в этом позорище? Где твои добродетели, где твоя доблесть, милый Эринто? Ты мнил, что Аддрик тебя боится и потому не посмеет принудить к чему бы то ни было? Еще как посмеет! Вернее, уже посмел.

– Мы должны обдумать и обсудить условия его величества короля Элеранского. Мы известим вас позже о решении Совета, - достиг его слуха голос Аргареда. Через силу кивнув, Эринто поклонился и вышел. И уже в коридоре вспомнил, что ему угрожает в случае неудачи. Тяжелым шагом он отправился в свой покой, с размаху швырнул на ковер облачение и свалился лицом в подушки. Он чувствовал себя беспомощным ребенком, которого никто не хочет слушать.

– ...Чертовы недоумки! Вокруг столько приспособлений для развязывания языка, а вы за две недели не могли применить ничего, кроме кнута и дыбы! И умудрились искалечить ее, сучьи вы дети! Грош вам цена! Вам не палачами, а поломоями в блудилище работать - ни на что больше не годитесь!
– Родери бушевал, потрясая кулаками перед носом профосов. Они косолапо пятились, округляя глаза и разводя жилистыми голыми руками.

– Господин магнат, господин магнат. Бог свидетель, мы изучали эти машины, но так и не поняли, как они действуют, словно сам дьявол их зачаровал!

– Изучали! Испытали бы раз двадцать на хворосте - или на чем там пробует свой инструмент ваш брат палач?
– глядишь, и разобрались бы!

– Мы так и делали! Но они рвут и ломают вязанки с одного поворота винта! Мы можем ее случайно погубить или совсем изувечить!

Тут послышался тихий смех Беатрикс. Она стояла прямая, словно выточенная из бурого камня, и смеялась, глядя на палачей презрительно.

– Я знаю, как все это действует, - сказала она, - я не раз это видела. Я знаю, почему у них вязанка ломается с одного оборота.
– Она слабым кивком указала на профосов.
– По той же причине и рука у меня искалечена... От неумения. Впрочем, нет худа без добра - отречения я теперь не подпишу...

Стало тихо. После ее слов всегда становилось тихо.

– Мы честные заплечных дел мастера, - продолжал оправдываться профос, - и понимаем только в честных пытках. Прикажите выпороть, вздернуть на дыбу, надеть сапожок, накачать водой, помять пальцы щипцами или там огнем прижечь хорошенько, если упрямится, - мы все сделаем. Но эти машины...

– Черт!..
– Родери сверкнул глазами и остановил взгляд на жаровне.
– Вот о чем мы забыли! И совершенно зря. Мы просто законченные дуралеи, если до сих пор не пробовали огонь!

Аргаред безотчетно вздрогнул, но и слова сказать не успел, как его сына уже понесло.

– Сейчас мы это поправим. Еще не поздно. Сейчас будем иметь все, что нужно, - и признание, и отречение... Сейчас! Привяжите ее покрепче к креслу, чтобы пальцем не могла шевельнуть!

Он со скрежетом сунул кинжал в жаровню.

– Родери, что ты задумал?
– Окер даже привстал с кресла.

– Секретарь, приготовьтесь записывать. Сейчас она скажет все, что нужно.

– Что ты хочешь сделать, Родери?!

– Добыть наконец показания, раз уж палачи на это не способны!

– Не марай рук, сын!

– Ничего, за один раз не испачкаюсь. Беатрикс научила меня вылезать из копоти чистеньким. Тряпку мне! Мокрую тряпку! Кинжал раскалился, а я не хочу сжечь себе руку, она еще пригодится мне, чтобы держать меч!
– Родери метался, как припадочный, волосы налипли на лоб, глаза отливали красным, на губах блуждала полубезумная улыбка. Он выхватил раскаленный клинок из углей и начал боком приближаться к Беатрикс. Она немо напряглась, выпрямившись, насколько дали веревки. Глаза ее следили за острием клинка.

– Посмотри, Беатрикс.
– голос Родери сделался вкрадчивым, подвывающим, жутким, все, кто сидел как завороженный, приподнялись с кресел и подались вперед. В воздухе слышался слабый треск, - посмотри хорошенько, какой он горячий! Так горячо, готов спорить, тебя даже твой верный рыцарь Ниссагль не целовал!..
– Он помахивал вишневым клинком, а левой рукой спускал с ее груди рубашку, как будто раздевал, перед тем как лечь с ней в постель...

– Родери!

Уши присутствующих заложило от крика Беатрикс, длившегося вечность - и мгновение. Светлые волосы у нее встали дыбом. Глаза глядели бессмысленно.

– Родери, хватит!

Родери, повернув к отцу безумное лицо, захохотал:

– Водой откачаем!

Но все же отвел раскаленный кинжал от ее груди.

– Ну, ты будешь говорить?
– Она молчала, судорожно заглатывая воздух. Ледяной пот скатывался по лбу и вискам. Клинок в руке Родери едко дымился. От запаха паленого мяса тошнило.

– Будешь отвечать?
– зарычал он ей в лицо. Она мотнула головой...

Снова заметался под мрачными сводами ее истошный вопль.

– Черт, она потеряла сознание. Не думал, что это так сильно подействует.

Раин отбросил померкший кинжал.

– Она не приходит в себя, господин магнат. Зря вы взялись. Вы в нашем деле не много понимаете..
– проворчал кто-то из палачей.

– Заткнись, а то пристукну, душегуб! Пусть до завтра передохнет, там посмотрим. Отвяжите и в камеру на голые камни!

Палачи понуро отвязывали бесчувственное тело от кресла, укладывали на бок, чтобы привести ее в сознание.

Окер подошел, наклонился.

– Очень сильный ожог. Я отменяю приказ относительно голых камней. Она может не выдержать. Смажьте раны и укутайте ее потеплее. И оставьте в покое хотя бы на два дня.

– С чего ты стал так жалостлив, отец?

– Неизвестно, как все повернется.
– Голос Окера звучал неуверенно.
– Ты слышал, что пишет Аддрик?

Меня это тревожит... Мало ли что может случиться, какой она может нам понадобиться, живой или мертвой...

Окер Аргаред медленно шел по холодной галерее между Сервайром и Цитаделью. Он размышлял. Войско королевы в Навригре хотя и голодает, но не разбегается. Числом оно такое же, как у него. И наемников там нет. Если его и разбить, попрячутся с оружием в леса, годами будут разбойничать. Аддрик тоже может послать на помощь королеве сильный отряд. Но только что ему дороже - живая Беатрикс или мертвая? Угадать бы. Наверное, живая. Потому что умри она от их рук - значит, и Аддрика можно предать смерти, осудив за те же преступления, что и Беатрикс. А если ее убить - сразу заворчат простолюдины. Про Дворянский Берег Окер только слышал. Зато видел Эзеля, на обе ноги хромого, - на разговор о регентстве принц руками замахал. А если простолюдины повсюду заворчат, упрутся, как Беатрикс? Он вспомнил ее упрямство, сбегающую вниз по вывернутой руке кровь, испуганную брань палачей, скрип блоков - и рваную рану на запястье... Казнить? Не казнить? От этих расчетов на душе становилось гадко, словно он сам давил себе на горло.