Чтение онлайн

Степан

Каро усаживается у иллюминатора, удобно располагается в кресле. Лицо умиротворенное и довольное.

– Степ, я в тебе и не сомневалась, - протягивает довольно.

В аэропорту, она висла у меня на руке, что-то говорила. А я ничего не помню. Ступор какой-то. Между лопаток жгло, нахлынула непонятная тревога. Едва владел собой.

Решил, что это из-за того, что мы едем к моему сыну.

Настроение у нее отличное. Ведь все вышло как она хотела. Мы встретились с Адамом, и он, скрипя зубами, глядя в ее наглые глаза, дал слово, что преследования не будет.

– Ты человек слова, Адам. Я рада, что ты нашел силы сделать правильный выбор, - заявила ему.

– Каролина, за прошлое я дал слово. Но один малейший новый косяк с твоей стороны. Тебя ничего не спасет.

– Я буду ангелочком, - она невинно захлопала ресницами.

Не будет. Но и творить, то, чем раньше промышляла не станет.

Мы немедля отправляемся в Болгарию. Почему туда? Так она ведет.

Раньше времени карты не хочет раскрывать.

Я едва успел предупредить Родиона. Сказал, что по моему приезду все изменится. Им главное еще немного продержаться. Плюс Адам со своей стороны обещал за ними присмотреть.

– Тебе дали шанс, другого не будет.

– А мне больше и не надо. Я хочу спокойствия. Устала, - по ней не скажешь об усталости. Она полна сил.

– Ты все с самого начала знала? Иначе не пойму, как ты так быстро все про Синицу вычислила?

– Не знала. Мне вообще было плевать на него, что тогда, что сейчас. Степ, надо просто знать, где искать, - загадочно улыбается. – Синичкин, на самом деле слаб. Иначе бы он тогда не сбежал, инсценировав свою смерть. Да и были у него грешки. Не явные, скрытые, но серьезные, перешел дорогу непростым людям, лучше было ему исчезнуть, пока его в асфальт не закатали. Игорь это все пропустил, потому как уже был не в лучшей форме. Он больше времени уделял письмам, подготовке к уходу. Не до разбора полетов синицы ему было.

– Это синица тебе сказал?

– Не. Я догадываюсь. Тогда слишком все активизировались. Его бы раздавили. Фирму он оставил Ви, потому как знал, что в ее руках бизнес будет расти. Ей помогут. А он… - просит стюардессу принести ей воды. – Он, возможно, думал, что его отпустит. Синица одержим Виолеттой, а это я тебе скажу, паршивое состояние.

– Как будто ты знаешь, - выгибаю бровь.

– Знаю, - поджимает губы. Отворачивается. Прячет эмоции.

– Неужели, Каро. Ты и…

– Степ, это к делу не относится, - резко обрывает. – В общем, у меня свои каналы и возможности. Я знаю, где и что делал Синица. Но там ничего особо интересного. Главное – парень. И мы к нему едем.

– Его усыновили? Если да, то будет сложно, - не представляю, как забрать у семьи ребенка, которого они много лет считали своим. И не забрать нельзя. Это же наш с Виолеттой сын.

– Увидишь. Надеюсь, ты сохранишь свое хладнокровие.

Вот эта ее фраза напрягает.

Но если Каро не хочет говорить, она ничего не скажет.

Самолет приземляется. Нас встречает солнце, а мои нервы внутри натягиваются словно канаты.

Раздражает, что я иду за Каролиной, не имея малейшего понятия куда. Пугает встреча с сыном. Как он? Где? Я задаю себе эти вопросы без устали.

Но вместо ответов, мы селимся в гостинице, в отдельных номерах.

Хочу лететь, мчать, бежать на встречу с сыном, а в итоге слышу от нее:

– Все дела завтра с утра. Сегодня отдыхаем.

Скрывается за дверью своего номера.

А я мечусь как зверь в клетке вплоть до ура. Мысли ни секунды покоя не дают, накручиваю себя до нереального состояния. Не помню, когда я в жизни так себя изводил. Предчувствие, что скоро моя жизнь изменится бесповоротно, не отпускает.

Мы завтракаем в ресторане. Каро наминает так, словно неделю не ела. А мне даже кофе в горло не лезет.

После завтрака мы арендуем машину и едем в соседний маленький городок.

– Он там? – спрашиваю не своим голосом.

– Да.

Дорога проходит в тревожном ожидании. По большей части молчим. Не до разговоров.

Когда въезжаем в городок, Каролина показывает мне дорогу.

– Вот тут останови.

Видавший виды высокий металлический забор. Сквозь него виднеется большое серое здание. От этого места пахнет безысходностью.

Каро берет меня за руку и ведет в середину.

Догадка режет мозг, разрывает сердце.

– Детский дом, - из груди вырывается болезненный стон.

– Да, Степ…

Ощущение падения в черную дыру. Мир вращается с космической скоростью, и ты летишь в адскую пропасть.

Каролина держит меня за руку, ведет. А мысли вонзаются в сознание.

Мой сын в детском доме… один. В то время как у него есть отец и мать. У него могло быть счастливое детство.

За что его всего лишили? В чем повинен маленький ребенок?

Что он сделал? Просто родился?

Хочется выть. Орать срывая голосовые связки. Но это ничего не изменит.

К нам выходит какая-то женщина. Я смотрю и не вижу ее. Она просто пятно.

Каролина с ней разговаривает, что-то объясняет. А я не в состоянии разобрать смысла слов.

Женщина нас проводит внутрь.

– Степ, возьми себя в руки, - шепчет на ухо Каро.

Хочу ответить, а из горла ни слова.

Я не был готов к такому удару…

На что я рассчитывал? Где ребенок? Что с ним?

Не такого… Нет…

Женщина, которая так и остается для меня невразумительным пятном приводит за руку мальчика. А вот его я вижу… Только его, а все остальное так и подернуто черной пеленой. В центре он.

Черноволосый. Дико худой. С синяком под глазом. Смотрит как загнанный зверек. Он не ждет хорошего от жизни, он приготовился к новым ударам. Мне кажется, даже короткие волосики на его голове встают дыбом.

– Вот это наш Веничка, - говорит женщина. – Он к нам из больницы попал в пятилетнем возрасте. Лежал там с сильным истощением. Его мужчина привез, сказал на улице нашел. Едва откачали. И с тех пор он у нас.

Мальчик никак не реагирует на слова женщины. На нас с Каролиной смотрит.

– Вень, иди к нам, - подзывает его Каролина. – Мы не причиним тебе вреда. Не бойся.

Он мотает головой. Ручки в кулачки сжимаются.

– Почему… почему у него синяк? – выдавливаю из себя.

– Веничка, так и не смог найти друзей. Ему сложно в коллективе. Ежиком его все называют. Но мы не теряем надежды, помогаем ему адаптироваться, - вздыхает женщина.

Огромные карие глаза мальчика полны безнадеги и тьмы. Он ничего не ждет от этой жизни. Он смирился, что так и останется на ее обочине.