Чтение онлайн

Они вышли из военкомата и сели в белую «Волгу». Невшупа в кабинете переоделся и в светлой футболке, голубоватых джинсах и босоножках ещё больше походил на былого курсанта. Он сказал, что ему на Воронежскую, напротив нового памятника, а Ильюшин — что это ему подходит, он сядет там на троллейбус.

Обернувшись назад, Невшупа аккуратно вывернул из плотного ряда машин и пошёл по Соколова в сторону элеватора. Ильюшин, положив на колени почтовый пакет с личным делом, не заклеенный, но с печатью, ощутил простор автомобиля. Всем водителям «Волг» он задавал одни и те же вопросы. Это наверное было вежливо, а главное — поддерживался разговор. Ответы Невшупы не отличались от ответов других любителей этого классического автомобиля. Машина была как раз для Невшупы. Он перебирал её достоинства и особенности. — Нет, не новая… (Это Ильюшин спросил тоже из природной, не отбитой армией, вежливости, — он видел, конечно, что не новая, а просто ухоженная.)

— У Алькевича взял.

Алькевич — однокурсник. Уволился после первого контракта, как большинство. Работал в супермаркете. — Хернёй занимается! — сказал Невшупа.

Стали перебирать однокурсников. Служило ещё человек пять. Двое в Новосибирске. Один на Камчатке. Невшупа здесь. Ламбада (Сотников) где-то тоже служил, но где неизвестно, как бы даже не в городе. Ещё, может, кто остался… Бабенко, дурак, уволился. У него был дядя в Генштабе, мощное продвижение и все места на выбор, служил в Москве, взял и уволился.

— С дядей в Генштабе можно и послужить, — поддакнул Ильюшин.

— И хорошо можно послужить!

Невшупа, высоко ухватив руль (это шло его кряжистости), находил проулки Ильюшину неизвестные. Да и откуда? — Ильюшин в своей жизни водил только «Урал», а пешком весь город не обойдёшь, даже с детства. Сейчас за окном ползли какие-то полуобвалившиеся постройки за промышленной одноколейкой.

— Хорошая попа! — выделил Невшупа девушку в красной юбке, переходившую дорогу. (Невшупа повернул уже на знакомую Ильюшину улицу — кажется, Космодемьянской — и остановился перед «зеброй».)

Поговорили о женщинах. Невшупа не особенно врал, говорил то, что принято говорить в мужском обществе, с обычным цинизмом. Ильюшин поддерживал разговор, находясь под влиянием Невшупы. Его устраивало, что Невшупа не затрагивает темы брака — говорить о разводе не хотелось. С тем, что «все бабы — бляди» он и так был согласен. Долговременных отношений после развода у него не было. Как ни странно, его любили женщины. Он их не удерживал, а они отчаивались переделать его на свой лад или хоть как-то приспособить к совместной жизни. Сначала женщины обхаживали его, и это становилось невыносимым.

Была у него дурацкая мечта, детская. Образ идеальной своей половинки. Кто разрешил вбивать людям в голову эту муть?!.. В жизни ему попадались самые обычные земные женщины, не похожие на половинки. Вернее, это он им как-то умудрялся попадаться. В нём было что-то демоническое для женщин.

Нам никогда не понять: как может в потрёпанном мужике невыразительной наружности, сутулом, худом и курящем «Нашу марку» быть что-то демоническое. Так же и женщины не разбираются в тайнах женской красоты и на самую хорошенькую говорят: «ничего особенного». И тоже удивляются этим глупым мужчинам, посещая фитнесы и черпая советы из журнала «Космополитен». К чёрту фитнесы и журналы! Штампованные фигуры быстро приедаются.

Вот и с Ильюшиным — нравился он, одним словом, женщинам, и незачем было ему перед Невшупой рисоваться. Женщины тащили его в постель. Так выходило. А он их мало замечал. И с хорошими попами тоже. Зачем сейчас всё это Невшупе, нашедшему себя там, где тщетно пытался найти себя Ильюшин, знающему себе цену и свой жизненный путь.

«Волга» бежала по Каштановому бульвару, где в начале вечера красивые девушки щедро высыпали на аллею и тротуары. Ильюшин отметил про себя, что идут они часто парочками за руку (лесбиянки что ли?). Невшупа молчал, уставившись в дорогу; несмотря на мнение, которое должно было сложиться у Ильюшина, он не был бабником. В отношениях, как и в жизни вообще, он был довольно постоянен. И на Оксане он давно бы женился (так удобнее), если бы у той не было кучи страхов, связанных с супружеством (Фрейд отдыхал на Оксане!). И с женой бы он не развёлся: пусть она была бы даже трижды, а не просто истеричкой. Жена сама ушла… И тогда оказалось, что нет ничего, на что можно в этом мире опереться твёрдо. Что нет в нём стабильности. А Невшупа уважал стабильность. Просил, умолял, унижался, ради ребёнка… тьсру… — противно… И причины, главное, не было разумной. Да ещё и на службе тогда наперекосяк шло, в Горном…

К самокопаниям не склонен был Невшупа, предпочитая в отношении к себе позитивное мышление; на самом деле верность своим женщинам шла у него не из одной любви к стабильности. Та жизненная линия, которую он рано ухватил и стал ей следовать, заключала в себе некие начала. Одно из них, если бы оформилось в слова, звучало примерно так: «Настоящий мужчина должен возбуждаться от одного вида обнажённой женщины»… Это работало плохо. Невшупе было не двадцать лет. Случайные связи пугали возможным срывом. А к Оксане он притёрся, как до этого притёрся к жене.

Откуда взялся в его сознании эталон «настоящего мужчины» (приучивший его разжигать в себе страсть и реагировать на женщин определённым образом) Невшупа не смог бы сказать. Со временем он слился с эталоном, добавив в него свою природную рассудительность. Сейчас он предпочитал «не изменять», чем оказаться «импотентом».

— А ты… где сам-то? — спросил, наконец, Невшупа.

Ильюшин давно ждал этот вопрос, но съёжился в сиденье.

— Сейчас нигде. А так… сначала… когда второй раз уволился… из армии… по специальности нашей. Пиздец, короче…

— Специальность у нас…

— Потом второе высшее получил. Менеджером работал в «Элладе», где Безуглов, да ну… не моё это всё… Служить надо.

— Да… — Невшупа выворачивал с круга, его подрезала «хонда». — Ну, куда ты лезешь?!

На дороге стало посвободней. Машина приободрилась и катилась ровно по мягкому от солнца асфальту. «Волга» действительно шла Невшупе, как и всё ему шло: светлая футболка, камуфляж на молнии, звёзды майора, военкомат и манера высоко держать руль. Невшупа рассказывал о последней встрече выпускников. Там он и почерпнул сведения: городские все уволились (Ильюшин был городским), если служили, то все не из города. Невшупа и сам был из какого-то районного городка (типа Горного, но другого, — Ильюшин забыл из какого), женился здесь на последнем курсе.

Ильюшин знал о встрече выпускников (ему звонили дважды, звали), но не пошёл. Не хотелось. Если честно себе признаться — нечего было предъявить. Не медаль же нацепить? Кому она нужна, эта медаль.

Однокурсники… Кто был где. Вся охрана «Монолит-банка», к примеру, состояла из выпускников их училища, во главе с начальником отдела Клюевым (на курс старше учился на их факультете). И Ильюшин поработал в «Монолитбанке» — четыре месяца. Они шутили — наше училище готовит охранников для «Монолитбанка». И в «Элладе» он работал тоже очень непродолжительно — Безуглов помог. Но нехорошо получилось, конфликт, уволился… Думал — подвёл Безуглова, но тому-то что?.. Безуглов рассказывал, что Невшупа в Горном, в военкомате, запулил бабло и устроился, а что здесь уже он, Безуглов не знал.

Общались однокурсники между собой, но мало. Да какая связь уже, кому кто нужен в этом мире? У каждого своя жизнь. В казарме и потом в общаге было всякое, не только дружба и товарищество. А теперь-то что?.. Но подтягивали друг друга по случаю. Свой человек всегда лучше, а с военным всегда проще, чем с гражданским.

Оживление не гасло в Ильюшине, а зашло во внутрь. Он плохо слушал Невшупу, выжидая удобный момент для своего вопроса. Волнительный был вопрос — тоже «мозоль», и был для вопроса сейчас случай: