Чтение онлайн

— Ты, Миша, возьми, принеси ещё гравия. Полное ведро только не набирай, а половину. А ты, Никита, собери эти корни и отнеси к кабану на навоз.

— Дедушка, а это белый будет виноград или синий?

— Чёрный. Синего не бывает.

— Но он же синий? Тёмно-синий…

Дедушка занят, весь кряхтит, и Миша, не дождавшись ответа, стал выбирать ведро из валявшихся. Никита собирает корни, но увлёкся рассматриванием Муравьёв из разрушенного муравейника. Муравьи были мясистые и жёлтые, потому что поселились в песчаном грунте.

— Миша, нужно на них потом расплавленной пластмассой устроить авианалёт.

— Ага.

— Какой налёт?.. Ну что там, Никита?..

Никита подорвался, понёс собранные корни на навозную кучу, вслед за ним Миша с более или менее не дырявым ведром пошёл за гравием.

Вообще, дедушка не строгий, а только требовательный и трудолюбивый. И поговорить с ним мало удаётся. Столько он всего знает, столько вопросов интересных ему можно задать, а он всё занят, и ничего ему, кроме своего винограда, не надо. Только разговоришься с ним, он: «Ну, ладно», — и идёт уже куда-то что-нибудь делать, и всех озадачит вокруг.

Сегодня Миша решил за дедушку основательно взяться и наконец расспросить его про войну. Но сначала, решил Миша, нужно задать ему какой-нибудь отвлекающий вопрос, попроще.

У клетки с кабаном Васькой ребята задержались, весело вместе с Васькой похрюкали, ткнули его в нос черенком вил (это Никита любит). Васька взвизгнул и стал ругаться на поросячьем языке. Пришлось срочно нарвать для Васьки бурячных листьев, [43] чтоб он не обижался.

Всё вокруг в зелени. Беседка во дворе заплетена виноградом. Кроме винограда, у дома клумбы с остроконечными можжевельниками, перед домом розы (красные, белые и кремовые) и тоже виноград. Куча гравия — за воротами. Миша набрал почти две трети ведра и еле его дотащил.

— Уф!

— Так. Зачем так много берешь?.. Сыпь сюда потихоньку. Всё-всё сыпь.

— Дедушка, а правда, что бабушка еврейка?

— Наполовину. У неё только отец был еврей, а это у них не считается.

— Почему не считается?

— У евреев национальность считается по матери, а не по отцу.

— A-а… А вы только по отцу казак?

— Только по отцу, мать была русская… Вера Сергеевна Кудинова, урождённая Борзякова, твоя прабабушка.

— А разве казаки не русские?

— Сейчас уже русские.

Никак у Миши не получается подвести дедушку к войне, а наоборот, они начнут сейчас с ним спорить о происхождении казаков, от беглых крестьян они (как в учебнике истории) или от печенегов (как дедушка сам придумал); про бабушкину национальность Миша тоже давно всё знает, только притворяется.

— Дедушка, а вы в каких войсках воевали?..

— Он во власовских войсках воевал.

Миша вздрогнул, поднял голову. За забором, в тельняшке и с тазом в руке, стоял пьяный Петрович.

Все впечатления дня перемешались в Мишиной голове, так, что нельзя было сложить образы и мысли во что-то цельное. Можно было плакать и бесконечно повторять одно только слово: «предатель… предатель… предатель…»

Трудно было сказать, вкладывал ли Миша в это слово какое-либо значение, просто ему было обидно, так обидно, как никогда ещё в жизни.

Миша не пошёл в дом, когда бабушка кричала: «Миша, дети…», и потом несколько раз: «Миша-маленький…» Злой на всех и на весь мир, он не отозвался даже, когда его искал Никита.

Постепенно мысли в его голове перестали мельтешить и смешиваться.

Миша вспомнил, как они с папой ездили на рыбалку на мотороллере, сколько они там и какой тогда поймали рыбы. Он вспомнил про рыбалку потому, что ему обязательно нужно было вспомнить что-то хорошее. Но вот папа же говорил, что дедушка на войне убил немца?..

Миша вспомнил, как отмалчивалась и прятала глаза бабушка, когда он пытался выведать у неё про дедушкину войну… И военных наград у него нет… Только медаль «За трудовую доблесть» — а такого не может быть!

Обязательно всех награждали, хотя бы «За победу над Германией». У Мишиного второго деда Феди была медаль «За победу над Германией» (она и сейчас у них хранится), хотя его только на фронт везли, по дороге разбомбили, а когда он лежал в госпитале, война закончилась.

Как это он раньше не мог догадаться!.. И бабушка врала, говорила, что награды (какие-то медали) у него пропали в госпитале, а восстанавливать их очень долго. «Ты его, Миша, не расспрашивай про это, он очень сильно всегда переживает…» Теперь всё понятно, почему он переживает!

Всё-всё теперь понятно! Почему он говорил, что стахановское движение — это была показуха для галочки, а субботники для того, чтобы люди бесплатно работали. А бабушка ему тогда говорила: «Не морочь детям голову глупостями!»

Может, он поэтому говорил, что казака можно расказачить, а он всё равно останется казаком?.. Может, он просто за своего отца мстил?.. Ведь он же не трус?..

И почему он говорил, что коммунизма никогда не будет и что это фантазия! Никакая это не фантазия! Потому что это просто и нет ничего фантастического.

Все заходят в магазин и берут всё, что им нужно. Без всяких денег и очередей. Вот Мише мама покупала зимнюю куртку, и долго она её искала, и даже хотела заказывать тетё Рите в Москву, а потом купила. А так бы пошла и взяла просто в магазине, и любой размер на выбор, а не только — большие.

И будто бы все тогда будут брать по три или по десять курток. А зачем одному человеку десять курток?.. И продуктов можно взять только — сколько можно съесть… Ну, раз ты объешься пирожными, ну, второй… а потом же надоест!.. И будет каждый брать только по два пирожных — трубочку и заварное.

Коммунизм — очень даже хороший строй. Нужно просто, чтобы никто не жадничал, не врал и не воровал.

Миша поймал себя на том, что по привычке хорошо подумал о дедушке, вспомнив, как он по-доброму обошёлся с Лахно, и что тот после этого ничего больше и не украл… Миша понял, что запутался, что ничего ему совсем непонятно, а просто пусто и больно на душе.

И главное, что он ничего ему не ответил! Продолжал себе работать, будто бы ничего не услышал, а Мишу услал ещё за гравием. А этот стоял и ухмылялся с тазом… И за это ещё больше обидно!