Чтение онлайн

Выстроился план — простой и изящный.

«Завтра последний день, когда ещё можно выехать, но завтра начнётся подготовка к смотру, и солдат не бросишь ни под каким видом…»

— Periculum est in mora… [26]

— Что?., господин офицер? — не понял парикмахер.

— Нет… ничего…

Надо сказать, Борзяков умел выкручиваться из самых отчаянных ситуаций. В офицерской школе с ним в одном взводе учился вертлявый маленький Осну. Он подтрунивал над Борзяковым, расспрашивая о жизни в советской России, — будто Борзяков вчера вернулся из отпуска, проведённого в Москве… Борзяков пытался отшучиваться, уязвить в ответ, но только в бессилии сжимал зубы. Однажды Осну, сидя на подоконнике в туалетной комнате, сделал непристойный жест и назвал Борзякова «рус большевик». Все, кто был в туалете, загоготали.

Борзяков бросил в урну окурок папиросы, подошёл к Осну и вышиб его кулаком в открытое окно.

Происшествие довели до сведения руководства школы. Борзякову грозило отчисление и служба солдатом в пехотной дивизии, где бьют в морду и называют скотом. Нарушителя дисциплины вызвал начальник школы: «Вам нужно извиниться перед строем».

Тогда капрал [27] Борзяков, чеканя шаг, вышел из строя и уверенным тоном сказал:

— Я, конечно, извиняюсь, но предупреждаю — в следующий раз будет ещё хуже.

Извинение вышло угрожающим. Но Борзякова не отчислили, а Осну ходил как затравленная собака, пряча глаза.

Выйдя из парикмахерской, Офицер столкнулся с командиром своей роты капитаном Кауш. На багровом от зноя лице капитана проступали росинки пота, он непрерывно вытирал их платком. Борзяков козырнул, изобразив утомлённый вид. Кауш не заметил его решительного настроения, а блеск в глазах принял за болезненный:

— Завтра готовимся к смотру, выздоравливай…

По дороге домой Борзяков свернул на улицу Страда Марашешты и посетил магазин pret-d-porter. [28] Здесь он примерил и выбрал лёгкий кашемировый костюм. Купил к нему галстук и модную шляпу с широким полем.

Сейчас воля Борзякова пружиной сжала всё его существо, делала движения полуосознанными и методичными. В своей квартире он отпустил денщика, съел давно принесённый, остывший обед. Аккуратно уложил гражданское платье в маленький чемодан. Достал из кармана кителя серебряный портсигар.

Борзяков долго рассматривал всадников на крышке фамильного портсигара. Закурил папиросу и в половине шестого вышел из дома.

Без десяти минут шесть у пристани, откуда пароход возил граждан на советский берег Дуная, появился офицер в униформе танковых войск, с чемоданчиком в руке. У толпившихся штатских проверяли документы. Офицер небрежно ответил на приветствие солдата и шагнул за ограждение.

Твёрдой походкой офицер проследовал в уборную, а ровно через пять минут из уборной вышел элегантный молодой человек в костюме. Молодой человек поправил смятую шляпу, закурил, исподлобья оценивая обстановку, и смешался с толпой.

Подданные Румынского королевства, показав представителю сигуранцы [29] отметки о месте рождения, нервозно ожидали посадки. С подбритыми усиками еврейчик семенил вокруг пышной матроны и сыпал скороговоркой. Заплакал ребёнок. Пароход покачивался у причала. Спустили трап. Началась посадка пассажиров с вещами.

Солнце серебрило последними лучами зелёные волны. Пароход по течению наискось резал Дунай. Молодой человек опёрся о поручень на палубе, близоруко всматривался в советский берег. Уголки его губ гнулись в улыбке, ветер трепал волосы и распахнутый ворот сорочки. Молодой человек размахнулся и забросил маленький чемодан в убегавшую волну.

В двадцатых числах июня сорок первого года паровоз, подолгу простаивая на полустанках, тянул за Урал состав с врагами народа. Через дырку, выдолбленную в стенке вагона, Борзяков жадно глотал свежий воздух. По встречному пути с рёвом и визгом замельтешило. На фронт нёсся военный эшелон. «С корабля на бал…бал…» — стучало в висках.

Дедушка Кости Жигуленко во время войны сражался с бандеровцами во внутренних войсках, а потом служил в милиции; он был орденоносцем. Костя очень гордился этим семейным героем и брал с него пример. К сожалению, он брал пример только с героической биографии, потому что сам дедушка умер, когда Косте был один год, и Костя не мог хорошо его помнить. Про дедушку ему рассказывал папа — учитель физкультуры из нашей школы, который горячо хранил память о своём отце и его награды.

Мы с Костей по воскресеньям смотрели программу «Служу Советскому Союзу», а каждый четверг ходили в школу «Юный ракетчик», впервые открытую при ракетном училище. Мы рубили по плацу строевым, надевали противогазы, корячились на полосе препятствий и сдавали устные зачёты. Курсанты смеялись над нами и говорили: «Пацаны! идите лучше по домам. Здесь — тюрьма». Но мы им не верили. Белый корпус училища совсем не напоминал тюрьму, а курсанты были откормленные и весёлые. Главное, что нам обещали поступление в любое военное училище страны вне конкурса. Мы старались и думали, что курсанты шутят.

В любое военное училище страны потом не приняли не только меня, но и мои документы. А Костя два раза поступал в наше ракетное. Первый раз он не сдал математику, а во второй раз поступил.

В ракетном училище Костю одели в устаревшее галифе, дали в руки осколок стекла и поручили долго скрести паркет в Ленинской комнате. И это его почему-то расстроило; он написал рапорт.

Его уговаривали не бросать обучение родители. Костин папа-физкультурник, исчерпав аргументы о необходимости в жизни высшего образования, напирал на светлый образ вышеупомянутого дедушки. Но на Костю не подействовал дедушка — он проявлял твёрдость. Тогда встревоженные родители пошли к генералу. И Костю вызвал генерал Белоусов, начальник училища.

Белоусов был похож на портрет маршала Язова, под которым он сидел. Он шамкал и громко кричал, не поднимаясь с кресла: «Ты в своём уме?! Ты знаешь?! что через два месяца ты попадёшь в Красную армию?! Ты понимаешь?!.. В Красную армию!» Костины родители вздрагивали за дверью кабинета. А Костя стоял на красной ковровой дорожке и мужественно смотрел в бессмысленное лицо генерала. Костя потом удивлялся и даже немножко запутался: собственно ведь в армию он и хотел попасть (причём в Советскую, а не в армию Зимбабве), и в училище тоже шёл, чтобы служить в армии.

Как и предупреждал дальновидный генерал Белоусов, через два месяца Костю призвали в армию солдатом. В военкомате он попросился во внутренние войска, храня в своём пламенном сердце славный образ дедушки — борца с бандеровцами. Одновременно Костя надеялся попасть на войну в Нагорный Карабах. Военкомат охотно пошёл ему навстречу и направил Костю в Сыктывкар.

В Сыктывкаре было очень холодно, даже в казарме. Окнами казарма с одной стороны выходила на лагерь с колючей проволокой и вышку с автоматчиком. Автоматчик отставил автомат и обхватил руками голову с раскосыми глазами в ушанке. С другой стороны вид был не менее жутким: оттуда в казарму заглядывали солдаты и кричали: «Духи! Вэшайтес!»