Чтение онлайн

Я сижу в комнате без окон, сжимая руку Кати. Её пальцы холодные, но хватка крепкая. Уже третий час мы ждём в этом безликом помещении с серыми стенами и казённой мебелью. За столом напротив сидит Сергей Игоревич, перебирая бумаги, а рядом с ним - ещё двое мужчин в строгих костюмах. Они представились сотрудниками программы защиты свидетелей, но я уже не запоминаю имён. В голове туман. Всё происходит как в замедленной съёмке, будто не со мной.

– Ваши новые документы, – говорит один из мужчин, подвигая к нам плотные конверты. – С этого момента вы – Елена Павловна Соколова, 36 лет, художница-фрилансер. А вы, – он переводит взгляд на Катю, – Мария Андреевна Соколова, 16 лет, ваша племянница. Родители погибли в автокатастрофе полгода назад, и вы стали её опекуном. Подробная легенда и все необходимые документы внутри.

Я беру конверт и заглядываю внутрь. Паспорт, свидетельство о рождении, медицинский полис, банковская карта. Целая жизнь, уместившаяся в бумажный конверт. Странное чувство – будто я умерла, а на мое место пришла другая женщина.

– А что с Максимом? – голос Кати дрожит, но в нём слышится решимость. Девочка, которая слишком рано повзрослела.

Сергей Игоревич поднимает глаза от бумаг.

– Официально Максим Воронцов погиб при перестрелке в служебном туннеле. Тело сильно обгорело при взрыве, идентификация проведена по зубным протезам.

– Но это ведь неправда? – настаивает Катя. – Мы видели, как он был ранен, но он мог выжить!

– Мария, – произносит мою новую племянницу по новому имени Сергей Игоревич, и я вздрагиваю от этой фальши, – иногда лучше, чтобы человек считался мёртвым. Для его же безопасности.

Я смотрю на него внимательно, пытаясь прочесть между строк. Он что-то недоговаривает. Он знает больше, чем говорит. Но я слишком измотана, чтобы настаивать на правде.

– А Ульяна? – спрашиваю я, вспоминая женщину, которая была то врагом, то союзницей.

– Для неё отдельная программа, – коротко отвечает второй мужчина. – Она получит новую личность и будет жить отдельно от вас, но в том же городе. Так безопаснее для всех.

Я киваю. Наверное, это действительно безопаснее. Хотя я до сих пор не знаю, кем на самом деле была Ульяна – любовницей Максима, тайным агентом или просто женщиной, оказавшейся в ловушке, как и я.

– Елена Павловна, – обращается ко мне Сергей Игоревич, и мне требуется секунда, чтобы понять, что это теперь я. – Вам необходимо запомнить свою легенду до мельчайших деталей. Любая ошибка, любая неточность может стоить жизни вам и Марии.

Я снова киваю. Лицо застыло маской, я не чувствую ни губ, ни щёк. Только внутри всё горит огнём. Страх, гнев, отчаяние смешиваются в гремучую смесь. Как я оказалась здесь? Ещё месяц назад я была счастливой женой успешного бизнесмена, а теперь я беглянка, прячущаяся от убийц под чужим именем.

– Когда мы уезжаем? – спрашиваю я, стараясь, чтобы голос звучал спокойно.

– Сегодня ночью, – отвечает Сергей Игоревич. – Машина будет ждать вас у чёрного входа в восемь вечера. С собой можете взять только самое необходимое, одну сумку на двоих. Никаких личных вещей, которые могут вас связать с прошлой жизнью.

Я думаю о фотографиях, о памятных мелочах, о всём, что составляло мою жизнь. Ничего этого больше нет. Алиса Воронцова умерла в том туннеле вместе с Максимом. Теперь есть только Елена Соколова, и ей предстоит построить новую жизнь на руинах старой.

Дорога кажется бесконечной. Мы едем в тёмном микроавтобусе без окон, только узкие щели вентиляции позволяют угадывать, день сейчас или ночь. Катя спит, положив голову мне на колени. Я глажу её тёмные волосы, такие похожие на волосы Максима, и думаю о том, как странно устроена жизнь. Ещё недавно я даже не знала о существовании этой девочки, а теперь она – всё, что у меня осталось. Единственное живое напоминание о человеке, которого я любила, ненавидела и, возможно, снова начала любить в последние дни.

Сопровождающий нас агент изредка проверяет что-то на планшете и игнорирует мои вопросы о пункте назначения. Всё, что я знаю, – мы едем далеко от столицы, в небольшой провинциальный город, где никто никогда не слышал ни о Максиме Воронцове, ни о его жене, ни о грандиозном коррупционном скандале, который вот-вот разразится.

Катя шевелится во сне, что-то бормочет. Кошмар? Не удивительно. После всего, что она пережила, ей будут сниться кошмары ещё долго. Мне тоже.

– Папа, – шепчет она, и моё сердце сжимается.

Я наклоняюсь и тихо говорю ей на ухо:

– Всё хорошо, Катя. Ты в безопасности. Я рядом.

Она успокаивается, снова погружаясь в глубокий сон. А я продолжаю смотреть в никуда, перебирая события последних дней.

Я до сих пор не могу поверить, что Максим бросился под пулю, чтобы спасти нас. Последнее, что я видела, – его окровавленное тело на полу туннеля и огонь, который начал распространяться после взрыва. Сергей Игоревич буквально вытащил нас оттуда, не дав попытаться спасти Максима. "Он уже мёртв," – кричал он, когда я вырывалась. А теперь говорит загадками. Что произошло там, после нашего ухода? Возможно ли, что Максим всё-таки выжил?

Микроавтобус замедляется, затем останавливается. Я слышу шум мотора, скрип открывающихся дверей гаража.

– Приехали, – коротко бросает агент. – Разбудите девочку.

Я осторожно тормошу Катю. Она открывает глаза – тёмные, как у отца – и несколько секунд смотрит на меня с непониманием.

– Мы на месте? – спрашивает она хриплым со сна голосом.

– Да, – я пытаюсь улыбнуться. – Наш новый дом.

Дверь микроавтобуса открывается, и я вижу обычный гараж в многоквартирном доме. Ничего особенного, никаких признаков того, что здесь находится конспиративная квартира программы защиты свидетелей. Агент ведёт нас к лифту, потом по коридору к неприметной двери.

– Квартира 73, – говорит он, вручая мне ключи. – Запоминайте дорогу. Теперь вы здесь живёте.

Я открываю дверь и вхожу внутрь, крепко держа Катю за руку. Обычная двухкомнатная квартира, чистая, но безликая. Мебель, посуда, даже одежда в шкафах – всё новое, ничего личного. Как декорация в театре, а не настоящий дом.

Агент проходит следом и начинает инструктаж:

– Ваша квартира оборудована системой безопасности. Видите эту кнопку у входа? В случае опасности нажимаете её, и к вам немедленно выезжает группа. В телефонах есть экстренные номера. Куратор будет проверять вас раз в неделю. Никаких контактов с прошлой жизнью, никаких выходов в социальные сети, никаких фотографий в интернете. Вы меня поняли?

Я снова киваю. Кажется, это всё, что я сейчас могу делать – кивать и слушать.

– Завтра в десять утра приедет ваш куратор, расскажет о городе, о работе, о школе для Марии. А пока отдыхайте, – с этими словами агент уходит, оставляя нас одних в чужой квартире с чужими вещами.

Как только дверь закрывается, Катя оседает на пол и начинает плакать. Не громко, не истерично – тихие, отчаянные слёзы человека, который потерял всё. Я сажусь рядом и обнимаю её за плечи.

– Он жив, я знаю, – шепчет она между всхлипами. – Папа жив. Он придёт за нами.