Чтение онлайн

Завариваю чай и сажусь за компьютер. Работа идёт неплохо. Издательство "Радуга" заказало мне иллюстрации к сборнику детских сказок, а журнал "Весёлые картинки" взял серию рисунков про животных. Деньги небольшие, но на жизнь хватает. К тому же, рисование помогает не думать. Когда я погружаюсь в работу, на несколько часов забываю о том кошмаре, в который превратилась моя жизнь.

Сегодня рисую иллюстрацию к сказке про потерявшегося котёнка, который ищет дорогу домой. Ирония судьбы – я, потерявшаяся в собственной жизни, рисую про потерявшегося котёнка. Интересно, найдёт ли он свой дом в конце сказки? Найду ли свой дом я?

Звонок в дверь прерывает мои мысли. Смотрю на часы – половина второго. Наталья Викторовна приехала пораньше. Я сохраняю работу, закрываю ноутбук и иду открывать.

– Добрый день, Елена Павловна, – Наталья Викторовна входит в прихожую, как обычно, с папкой документов и натянутой улыбкой. – Как дела? Как Мария адаптируется?

– Нормально, – отвечаю я, провожая её на кухню. – Хотите чай?

– Спасибо, не откажусь.

Мы садимся за стол, и начинается стандартный ритуал. Наталья Викторовна достаёт блокнот, задаёт вопросы, записывает ответы. Всё как всегда, но сегодня что-то в её поведении кажется мне странным. Она чаще обычного поглядывает на часы, её пальцы нервно барабанят по столу.

– Елена Павловна, – говорит она наконец, – мне нужно вас кое о чём предупредить. В городе появился ещё один участник программы защиты. Женщина, примерно вашего возраста. Она живёт на другом конце города, но вы можете случайно столкнуться. Если это произойдёт, ведите себя так, будто видите её впервые в жизни.

Сердце начинает биться чаще. Я знаю, кто эта женщина. Ульяна. Она здесь, в том же городе. Женщина, из-за которой рухнул мой брак. Женщина, которая потом помогла нам бежать. Враг или союзник? Я до сих пор не знаю.

– Понятно, – говорю я как можно спокойнее. – А почему именно здесь? Разве не безопаснее разместить нас в разных городах?

Наталья Викторовна пожимает плечами.

– Решение принимается в центре, а не на местах. Возможно, здесь проще обеспечить безопасность сразу двум семьям. Или, возможно, есть другие соображения, о которых я не знаю.

Она встаёт, собирает бумаги.

– Главное, помните: никаких контактов, никакого узнавания. Для всех окружающих вы незнакомки.

После её ухода я долго сижу на кухне, пытаясь осмыслить новость. Ульяна здесь. В том же городе. Рано или поздно наши пути пересекутся, это неизбежно. И что тогда? Как я буду себя вести? Смогу ли сделать вид, что вижу её впервые?

Катя возвращается из школы молчаливая, как обычно. Бросает рюкзак в прихожей, проходит на кухню, достаёт из холодильника молоко.

– Как дела в школе? – спрашиваю я, хотя знаю, что получу стандартный ответ.

– Нормально, – бормочет она, не поднимая глаз.

– Мария, – начинаю я осторожно, – может быть, поговорим? Я вижу, что тебе тяжело...

– Всё хорошо, – резко перебивает она. – Я делаю уроки.

Она уходит к себе в комнату, закрывает дверь. Через несколько минут слышу звуки плача. Тихие, надорванные всхлипы. Моё сердце разрывается. Я встаю, подхожу к её двери, поднимаю руку, чтобы постучать. Но потом опускаю. Возможно, ей нужно побыть одной. Возможно, слёзы – это единственный способ выплеснуть боль.

Иду на кухню, начинаю готовить ужин. Режу овощи для салата, и нож дрожит в руках. Как же я устала! Устала притворяться, что всё нормально. Устала быть сильной для Кати, когда сама еле держусь. Устала от этой двойной жизни, от необходимости каждую секунду помнить, кто я теперь, откуда, что можно говорить, а что нельзя.

Вечером мы ужинаем в молчании. Катя ковыряет вилкой салат, почти не ест. Я делаю вид, что не замечаю, рассказываю о своей работе, о новом заказе на иллюстрации. Она кивает в нужных местах, но я вижу, что мысли её далеко.

– Тётя Лена, – внезапно говорит она, и я вздрагиваю. До сих пор не привыкла к новому имени. – А ты думаешь, он жив?

Не нужно спрашивать, о ком речь. Я откладываю вилку и смотрю на неё. В её глазах столько боли, столько надежды, что хочется плакать.

– Не знаю, – отвечаю я честно. – Но знаю одно: если он жив, он бы хотел, чтобы ты была в безопасности. Чтобы ты училась, жила полной жизнью.

– Но я не могу, – шепчет она. – Не могу притворяться, что он мёртв. Не могу жить чужой жизнью.

– Маш... Катя, – поправляю я себя. – Я понимаю. Поверь, я тоже иногда просыпаюсь и не помню, кто я. Но у нас нет выбора. Мы должны держаться.

Она кивает, утирает слёзы.

– Я стараюсь. Просто иногда... иногда очень тяжело.

Я встаю, обхожу стол, обнимаю её.

– Я знаю. Мне тоже тяжело. Но мы справимся. Обязательно справимся.

На выходных решаю съездить в большой супермаркет на окраине города. Нужно закупиться продуктами на неделю, да и просто хочется немного сменить обстановку. Катя остаётся дома, говорит, что будет читать. В последнее время она много читает – способ сбежать от реальности.

Супермаркет огромный, людей много. Я брожу между рядами с тележкой, выбираю овощи, молочные продукты, крупы. Привычные, домашние дела немного успокаивают. В отделе замороженных продуктов случайно сталкиваюсь с другой покупательницей. Извиняюсь, поднимаю глаза и замираю.

Ульяна.

Она тоже узнаёт меня, глаза расширяются от удивления. Мы стоим и смотрим друг на друга, не зная, что делать. Вокруг шумят другие покупатели, играет музыка, жизнь идёт своим чередом. А мы застыли, как две статуи.

Она изменилась. Волосы короче, цвет другой – тёмно-каштановый вместо светлого блонда. Одета просто: джинсы, свитер, кроссовки. Никаких дорогих украшений, изысканной одежды. Обычная женщина, каких сотни в этом магазине.

– Простите, – говорит она громко, для окружающих, – кажется, я задела вашу тележку.

– Ничего страшного, – отвечаю я таким же театральным тоном.

Но наши глаза говорят совсем другое. В её взгляде читается множество вопросов: как дела, как Катя, не было ли проблем. В моём, наверное, тоже.

Она делает вид, что изучает этикетку на пачке пельменей, и тихо говорит:

– Кафе "Уют", завтра в пять. Если сможешь.

Я киваю почти незаметно и отворачиваюсь, делая вид, что выбираю йогурт. Когда оборачиваюсь снова, её уже нет.

Всю дорогу домой думаю о встрече. Правильно ли это? Наталья Викторовна ясно сказала: никаких контактов. Но с другой стороны, Ульяна – единственный человек, который знает всю правду о том, что с нами произошло. Единственный, кто понимает, через что мы прошли.