Чтение онлайн

– Как дела? Как сама?
– спрашивает после нескольких томительных секунд тишины.

"Вот это заход", дивлюсь я, поднятием бровей демонстрируя свое отношение к попытке завести светскую беседу.

Усмехаюсь:

– Хорошо. Твоими молитвами, - не удерживаюсь от язвительности.

Он вскидывается. Зрачки сужаются - задела. Вновь долго молчит, гипнотизируя меня взглядом, который я выдерживаю - честно - с трудом. И наконец говорит:

– Я знаю, что заслужил это. Все это. Заслужил твою иронию и презрение, - начинает он, и я перебиваю:

– Отрадно, что ты понимаешь. Но зачем мне это знать? Что за желание исповедоваться перед тем, как навсегда исчезнуть из моей жизни? Ты же уезжаешь?

– Да, уезжаю, - подтверждает кивком и усмехается: - Это одно из условий моей сделки с Поланским. Хочет устранить конкурента.

– Ты ему не конкурент, - фыркаю я.

– Видимо, он думает иначе, - играя бровями, ухмыляется Безруков, и до меня доходит, что он имел в виду совсем не бизнес.

И не нашу фирму. А что тогда?..

Меня?!

Я таращусь на него в шоке, он на меня - с многозначительной улыбкой всезнайки. Тишина, повисшая между нами, становится тугой и густой, почти осязаемой.

– Зачем ты позвал меня?
– мне надоедает эта игра в гляделки.
– Надеюсь не для того, чтобы попросить у меня прощения? Не трать мое время…

– Нет, - отрезает.
– Я знаю, что такое не прощают, и не стану зря сотрясать воздух. Я хотел сказать другое.

– Так скажи!
– теряю я терпение, потому что он вновь замолкает.

Что это за тайна такая, что он никак не решится? Зачем эта интрига?

– Я не хочу уезжать, не сказав тебе, что мне жаль, что у нас ничего не вышло.

– У вас с Владленом, ты имеешь в виду?
– вновь не удерживаюсь я.
– Не вышло разорить нас?

Он слабо улыбается. Но не той надменной улыбкой, которую я видела в последнее время, а какой-то грустной. Но я не куплюсь на этот трюк. Ему меня не разжалобить.

– Я жалею, что у нас с тобой не получилось. Я, действительно, любил тебя и хотел, чтобы мы были вместе. Как пара. Как семья.

Я снова таращу на него глаза и даже подаюсь немного вперед. Он серьезно?..

– Действительно? Ты этого хотел до или после того, как использовал меня, чтобы отжать долю в нашей фирме, а потом и всю фирму целиком?

Он вздрагивает, словно я его ударила, но не возражает.

– Такой план был. В начале.

– А потом?
– интересуюсь я интонацией, в которой столько сарказма, что его можно разливать по бокалам.

Он задерживает взгляд на мне, затем опускает глаза.

– А потом все изменилось. Я отказался от своего плана, влюбившись в тебя.

Говорит так просто, будто это все объясняет. И будто этого достаточно, чтобы я поверила ему. Я смеюсь. Горько, почти беззвучно.

– Влюбился, говоришь. Конечно, ты влюбился, потому что со мной ты получил бы больше, чем без меня.

Он напрягается, словно мои слова больно бьют по нему. Если бы…

– Это было не из-за денег, - тихо говорит он.
– Я по-настоящему полюбил тебя и готов был отказаться от всего ради тебя. Ради нас.

– Но не отказался же…

Меня даже оскорбляет, что он считает меня такой дурой, что я поверю ему. Я уже хочу встать и уйти, но остаюсь сидеть, вспомнив еще кое о чем.

– А как же ребёнок Ларисы? Ты и от него готов был отказаться?

Иван опускает взгляд на стол.

– Ребёнка я не брошу. Буду помогать им. Но с Ларисой не буду.

Какое благородство…

– Как у тебя все легко, - поражаюсь я, и моё сердце наполняется одновременно злостью и жалостью.
– Любил Ларису - сделал ей ребенка. Влюбился в меня - отказался от него. Простая вроде арифметика, но мне непонятная.

Я поднимаюсь. Он тоже вскакивает.

– Алина…

– Не надо, - перебиваю.
– Не надо больше ничего говорить. Ты мне противен, Иван. Я счастлива, что больше никогда тебя не увижу.

Развернувшись на каблуках, иду прочь от него, с каждым шагом сбрасывая все то, что связывало нас - чувства, воспоминания, наши лучшие и худшие дни.

Я ни разу не оборачиваюсь. Уходя ухожу. Эту страницу своей жизни я перевернула.

И готова к следующей.

Мы сворачиваем коврики после йоги, и Люба тяжело вздыхает, как будто это не коврик, а штанга в сто килограммов.

– Это что вообще было?
– жалуется она, вытирая лицо полотенцем.
– Гала совсем озверела? У меня даже уши вспотели!

– Гала - молодец, - улыбается Олеся, засовывая свой коврик в чехол.
– Я прямо чувствую, как каждая клеточка в моем тельце ожила.

– Ожила?!
– Любка делает трагическое лицо.
– Мои клеточки как будто все на кулак намотали и отпустили.

Я усмехаюсь ее как всегда красочным сравнениям, и качаю головой - я согласна с Олесей и после тренировки чувствую себя прекрасно. Тело ноет, конечно, и постанывает, но это приятное ощущение.

– А ты как?
– Люба поворачивается ко мне и смотрит с подозрением.
– Тоже ожила?

Киваю:

– Как огурец.

– Малосольный?..
– переспрашивает она в надежде, и Олеська прыскает со смеха.

Я пытаюсь сдержать смех, чтобы не обижать Любу, но Мартынова смеется так заразительно, что мне это не удается, да и Любке тоже. Секунда - и мы заливаемся втроем, топая по коридору в раздевалку, в которой, продолжая хихикать, рассредотачиваемся каждая к своему шкафчику.

Спрятав в него коврик, я тянусь к сумке и, достав из неё свидетельство о расторжении брака, поворачиваюсь к девчонкам.

– Свершилось, - говорю я, демонстрируя документ.

– Да не может быть!
– Любин шкафчик находится ближе к моему, поэтому она сразу выхватывает бумажку из моих рук.

– Что там?
– заглядывает Мартынова ей через плечо и через мгновение взрывается радостным воплем: - Ну наконец-то!

– Поздравляю, подруга, ты теперь свободная женщина!
– тоже бурно радуется за меня Люба и, с грацией бегемота, порывисто обнимает, чуть не сбив с ног.

Олеська тут же присоединяется к объятиям, и мы, держась друг за друга, скачем на месте втроём, как школьницы, празднующие конец учебного года. Я даже не поняла, кто из нас первой начала прыгать, остальные подхватили тут же, и получилось почти одновременно.