Чтение онлайн

На этом запись обрывается.

– Иван убил человека?
– спрашиваю я Влада, когда возвращаю себе способность говорить.

– Давно. Еще в универе. Подрабатывал боями на жизнь. Но после этого случая завязал и уехал обратно в свой Зажопинск, - отвечает Влад, и в этой фразе весь масштаб его ненависти и презрения к другу.

– А как он избежал наказания?

Владлен хмыкает:

– Ты же видел, что это за бой. Организаторы все замяли, никакого расследования не было.

– А запись откуда?

– Дед Мороз подарил, - вновь хмыкает брат, и я понимаю - источник не выдаст.

Меня посещает новая догадка, которую я не могу не озвучить.

– Как же Безруков пошёл против тебя, если у тебя есть на него такой компромат?

– Он не знает, что он у меня есть, - улыбается.
– Меня там не было. Короче, вот запись. Можешь делать с ней что хочешь. И с ним.

Дверь за ним закрывается с громким стуком.

Оставшись один, зависаю на какое-то время в своих мыслях. Это видео… все меняет.

Отмерев, поднимаю крышку ноутбука, но звонок уже завершен - ожидаемо.

Не думая больше, срываюсь с места и еду в особняк Кауровых.

Эту бомбу лучше доставить лично.

Алина

Запись обрывается, экран гаснет, и в папином кабинете повисает звенящая тишина.

Как и на видео после падения парня с голым торсом.

Это тяжелая тишина, оглушительная, несколько секунд всех словно парализовало. И нас тоже.

Я стою, будучи не в силах пошевелиться, как будто бетонная плита легла мне на грудь.

Мне не хватает воздуха. Только что просмотренное видео прокручивается в голове снова и снова, как в режиме постоянного повтора в плеере. Этот удар. Этот глухой стук, который едва слышен, ведь тогда еще толпа гудит и скандирует, подгоняя бойцов, как гнали придворные французского короля охотничьих псов на лисьей охоте.

Этот шаг назад, который сделал Иван, когда понял, что его соперник мертв. Животный ужас не в глазах - их не видно, но во всей его фигуре. Она буквально излучает его.

Я не могу поверить тому, что увидела. Произошедшее не укладывается в голове.

Иван убил человека…

Сердце колотится где-то в горле, а руки холодеют так сильно, что я чувствую, как подушечки пальцев немеют. И во мне поднимается волна острой жалости. И к погибшему парню, и - что странно - к Ивану.

Врагу не пожелаю такого пережить.

Ведь он, по сути, не так и виноват, вряд ли он задумал это… Случившееся - случайность. Которая могла поломать ему жизнь.

Но не поломала.

И он в итоге почти сломал мою…

Нет.

Я не должна его жалеть.

Он не заслужил моего сочувствия.

Все эти мысли проносятся в моей голове, и я даже не замечаю, что мужчины уже что-то обсуждают. Я отмираю, лишь почувствовав на себе пристальный взгляд Германа. Я смотрю на него, и наши взгляды встречаются.

Не знаю, что он увидел в моем, но я не могу считать выражение его темных глаз.

Перевожу взгляд на папу - он даже не пытается скрывать радость от того, что Иван виновен в таком страшном преступлении.

Медленно выдохнув, я спрашиваю, хоть голос ещё дрожит:

– И что мы будем делать с этой записью - отнесем в полицию, чтобы Ивана посадили?

Услышав меня, папа смотрит на меня так, будто я ляпнула какую-то дикость. Или глупость.

– Какая полиция?
– возмущается он, вскакивая кресла - когда волнуется или психует, как сейчас, он никогда не может усидеть на месте.
– Что нам это даст?

Я смотрю на Германа, надеясь, что хоть он объяснит, почему полиция не подходит.

И он объясняет. Спокойно и мягко.

– Если отнесем видео в полицию, то ничего не выиграем, - его голос звучит рассудительно, а главное уверенно и убежденно.
– Иван может выкрутиться.

– Как?
– не понимаю.

Это убийство!

И есть запись, это подтверждающая. На ней отчетливо видно, что это Иван. Да, моложе, но это он. Без сомнения.

Как можно это опровергнуть?..

– Хороший адвокат найдет, за что уцепиться, - улыбается Герман.
– Тут и давность лет, и незаконный способ получения записи. Запросто может свести защиту к непредумышленному убийству по неосторожности. Безруков скажет, что не пошел в полицию тогда, потому что на него давили, ему угрожали устроители боев. Прикинется жертвой обстоятельств и отделается минимальным сроком, - он пожимает плечами, давая понять, что такое случается сплошь и рядом.

Я же слушаю его, и глаза мои расширяются - я не могу это принять.

– Но он… он же… человек погиб, Герман! Он… - мой голос срывается, я чувствую, как сжимается горло.

– А ещё наш пострел скоро отцом станет, - вставляет папа с усмешкой.
– Тоже смягчающее обстоятельство. Вот когда Ванечка о ребенке-то вспомнит… Не было бы счастья, как говорится.

Я закусываю губу и отвожу взгляд - это звучит максимально цинично, но нельзя не признать, что это возможно.

Даже если сам Иван до такого не додумается, ему подскажет адвокат.

– Но главное, - добавляет Герман, не отрывая от меня взгляда, - если мы пойдём в полицию, Иван просто сдаст твоего отца. Чтобы заключить сделку со следствием.

От этих слов по телу пробегает холодная дрожь. Я перевожу взгляд на папу, который, конечно, понял это и без разъяснений Германа.

– Ясно...
– говорю, - полиция отпадает. Что тогда?

– Выход один - нужно договариваться с Иваном. Теперь у нас тоже есть аргумент, - кивает Поланский на ноутбук отца.

– А если не договоримся?
– спрашиваю осторожно.

Герман на секунду задерживает взгляд на мне, словно подбирает слова.

– Тогда будем думать, - отвечает уклончиво.

Я опускаю глаза. На ум против воли приходят слова Олеськи с ее булыжником, и я снова вздрагиваю всем телом.

Вскоре Герман уходит. Я иду провожать его до двери дома, выхожу за ним на крыльцо.

Он внезапно останавливается, поворачивается ко мне, будто хочет что-то сказать. Я затаиваю дыхание. Его губы приоткрываются, он облизывает их, а мне на секунду кажется даже, что он собирается не говорить, а поцеловать меня. Я замираю в парализующем ступоре, неуверенная, как реагировать, если он действительно это сделает.