Чтение онлайн

— У нас такие славные места в самолёте! — голос Ангелины Степановны пробивался сквозь этот гул, самодовольный и пронзительный. — Я еле выпросила ряд у аварийного выхода, чтобы без тряски и с хорошим видом!

Я не слушала. Вернее, слушала, но слова отскакивали, не задевая сознания. Пока не пришла пора занимать места. Оказалось, что «славные места» она выпросила для себя и сына. Меня же с поспешной, ничего не объясняющей улыбкой стюардессы определили в самый хвост лайнера, между двумя плотными семьями с маленькими детьми.

Даниил прекрасно знал. Он же прекрасно знал, что меня дико укачивает, что только вид на горизонт и ощущение простора спасают меня от приступов тошноты в полёте. А теперь — тесный кресл-мешок у туалетов, запах пластмассы и детского питания, и иллюминатор, в который даже не дотянуться.

Этот полёт стал самым долгим и унизительным в моей жизни. Каждая воздушная яма отдавалась спазмом в животе, каждый плач ребёнка — пульсирующей болью в висках. Благо, он был коротким. Когда самолёт, наконец, коснулся шасси посадочной полосы, я чувствовала себя не пассажиркой, а избитой, выброшенной за борт вещью.

Из самолёта я выходила на трясущихся, ватных ногах. Не столько от слабости, сколько от сдержанной, концентрированной ярости, которая грозила вырваться наружу с каждым шагом.

В автобусе-трансфере я молча уставилась в потёртую обивку впереди стоящего кресла. Трансфер трясся по разбитой дороге, а они устроились на соседних сиденьях, словно на уютном диванчике.

— Ну, сынок, как тебе полёт? — начала Ангелина Степановна, нарочито громко и сладко. — Просто невероятная гладкость! Как будто плыли на облаке.

— Да, мам, отличный был рейс, — откликнулся Даниил, и в его голосе впервые за весь день прозвучала неприкрытая легкость. Он обернулся к ней, а не ко мне. — Особенно вид — сразу настроение отпускное создаёт.

— А я вот смотрела в иллюминатор и думала: какое счастье, что мы вместе. Что могу разделить такую красоту с самым родным человеком. Не то что некоторые, — она бросила косой взгляд в мою сторону, — сидят, насупившись, и красоту небесную не ценят.

— Места, правда, удобнейшие, — продолжал Даниил, словно принимая эстафету. — Ноги вытянул — простор. И не трясло совсем. Ты знаешь, мам, я даже вздремнул немного.

— Ой, я видела, видела! Укрылся пледиком и мирочком почивал, — сюсюкающе сказала она, поправляя несуществующую пылинку на его рукаве. — А я вот не спала — не могла налюбоваться. Такое чувство, будто весь мир у наших ног. И всё благодаря тебе, золотой мой. Организовал всё на высоте.

Они переглянулись с той самой сыновней-материнской понимающей улыбкой, из которой я была начисто исключена. Каждое их слово, каждый смешок был тонким, острым лезвием. Они не просто делились впечатлениями — они выстраивали передо мной стену из своего комфорта, своего единодушия, наглядно демонстрируя, кто здесь настоящая семья, а кто — молчаливая, неудобная попутчица, чьи желания и страхи ничего не значат.

— Главное, что тебе хорошо было, мама, — сказал Даниил, и в его голосе прозвучала та самая, знакомя до боли, подобострастная нежность, которую он никогда не адресовал мне. — Для этого всё и затевалось.

— Для нас, сынок, — поправила она его, снова глядя прямо на меня, и её взгляд говорил яснее любых слов: «Ты здесь лишняя. Это наше путешествие. Наша сказка. А ты — всего лишь фон».

Я сжала пальцы в кулаки, впиваясь ногтями в ладони, и смотрела в пыльное окно, за которым мелькало чужое, неласковое небо. Воздух в салоне автобуса стал густым и ядовитым от их счастливого единения.

— Надеюсь, что хоть отель достойный и номер хороший, — пробормотала я себе под нос, уже не ожидая ничего, кроме очередного удара.

Как в воду глядела.

Словно моё тихое отчаяние было заклинанием, которое мир поспешил исполнить с издевательской точностью.

Когда наш микроавтобус резко затормозил у потрёпанного временем домика с облезшей штукатуркой, моё сердце сжалось от жалости. «Бедняги, которых сюда привезли», — мелькнула мысль. Этой мыслью не оставалось места ни для чего другого, пока я смотрела на выцветшие занавески и ржавую вывеску.

Тут словно гром среди ясного неба назвали наши фамилии.

— Вы шутите? — фраза вырвалась сама собой, тихим, надтреснутым шепотом неверия. — Поменять пятизвездочный отель в Таиланде с системой «ультра все включено» на… это?

— Рот закрой и радуйся, что мы тебя вообще с собой взяли! — гаркнула на меня Ангелина Степановна, в то время как Даниил у стойки администратора что-то уныло оформлял.

— Вообще-то этот отпуск изначально оплачивала я! — выпрямив спину, напомнила я, чувствуя, как от возмущения дрожат руки.

— Отпуск оплатил мой сын! — парировала она, и в её глазах вспыхнули победные огоньки. — Вы теперь семья, у вас всё общее! Не смей принижать заслуги мужчины! Он — добытчик, глава семьи!

И в этот момент до моего слуха донеслось:

— Вот ваши ключи. Номер «люкс» и «эконом».

Слава Богу, хоть номер «люкс» он додумался взять, — промелькнула слабая искра надежды. Даниил молча взял пластиковые карточки и кивнул нам в сторону лифта.

— Мама, вот твой ключ, номер на третьем этаже, — он протянул карточку Ангелине Степановне.

— Надеюсь, там терраса с видом на море? — спросила она, щурясь с видом королевы, инспектирующей свои владения.

— Конечно, как и договаривались, — покорно ответил сын. Женщина, не оглядываясь, вошла в лифт. — Алёна, наш номер на первом. Идём.

Разум, отчаянно цепляясь за соломинку, тут же начал строить догадки: раз в «экономе» есть терраса, то в «люксе» уж точно должен быть выход к бассейну или джакузи. Не просто так же такие деньги…

Когда дверь захлопнулась за нами, все иллюзии развеялись в пыльном воздухе. Нас «приветствовала» крошечная комнатка, где двуспальная кровать почти касалась стен. Две тумбочки, ниша с вешалкой вместо шкафа — и всё. Ни мини-бара, ни чайника. И, что было хуже всего в тридцатиградусную жару, — никакого кондиционера. Только потрескавшаяся сплит-система, издававшая звук умирающего шершня.

— Если это номер «люкс», — голос мой звучал неестественно ровно, — то, как тогда выглядит «эконом» твоей мамы?

Я метнулась к противоположной стене в тщетной надежде найти дверь на террасу. Но там было лишь крошечное, забранное решёткой окошко, из которого открывался вид на глухую бетонную стену соседнего здания.

— Это и есть «эконом», — тихо, уткнувшись взглядом в потёртый линолеум, сказал Даниил. — «Люкс»… у мамы.

Внутри у меня что-то щёлкнуло. Тихий, чёткий звук ломающегося камешка. Голос прозвучал странно спокойно.