Чтение онлайн

— Что значит — «люкс у мамы»?

— Малышка, ты только не злись! — Он бросился ко мне, пытаясь обнять, но его прикосновение теперь обжигало, как раскалённый металл. — Понимаешь, мама в последние дни совсем плохо себя чувствовала! То сердце, то давление! Мне пришлось пойти на такой шаг, чтобы порадовать её! Глядишь, после отпуска ей станет лучше! А иначе наш отпуск вообще был под угрозой! Она не хотела нас отпускать, боялась, что станет плохо, а она одна…

— То есть оставаться одной в своей квартире, возле знакомой поликлинике — страшно, а лететь на самолёте с «больным сердцем» — нормально? — в голосе зазвенела ледяная, режущая ирония.

— Ну, мы же рядом! И… она сказала, что если мы уедем и оставим её, то не даст своего благословения на брак. Ты же понимаешь, как для меня это важно!

В его глазах читалась неподдельная, детская мольба. Но теперь она вызывала не жалость, а тошнотворную дурноту.

— Как долго? — прошептала я, чувствуя, как комната начинает медленно плыть перед глазами. — Как долго она будет вершить суд над нашей жизнью? И сколько ты будешь позволять ей это делать?

Я опустилась на край жёсткой кровати, не в силах больше стоять. Мой лучший отпуск, моя мечта превратилась в дешёвый, душный кошмар.

— Потерпи, родная, всего недельку, — он присел рядом, пытаясь поймать мой взгляд. — Вернёмся домой, и всё встанет на свои места. Мама отдохнёт, успокоится…

— Неделю? — я медленно подняла на него глаза. — У нас были путёвки на две недели.

— На две недели… с номером «люкс»… нам бы не хватило, — он снова опустил глаза, и в этой простой фразе рухнули последние остатки моего доверия.

Во рту пересохло, а стены комнаты, казалось, начали неумолимо сходиться. Воздух был густым, спёртым и раскалённым.

— Нет, — сказала я тихо, вставая. — Я так больше не могу. Мне нужен воздух. Сейчас.

— Хорошо, хорошо, прогуляйся, — закивал он с видимым облегчением, что я ухожу и сцена откладывается. — А я пока помогу маме вещи разобрать, проверю, всё ли у неё в порядке.

Он уже не смотрел на меня. Его мысли, его забота, его «люкс» были на третьем этаже.

Дверь захлопнулась, оставив меня в гробовой тишине нашего "эконома". Воздух здесь казался ещё гуще, ещё беспросветнее. Но внутри меня что-то щёлкнуло — не боль, а холодный, безжалостный выключатель. Слезам, истерике, потрясению сейчас не было места. Был только голый, жгучий вопрос, требующий цифр и фактов.

Я вышла на улицу, подальше от этих стен, и села на ржавую лавочку у забора. Пальцы сами нашли в телефоне контакт.

— Света, привет, это Алена, — мой голос прозвучал на удивление ровно, будто это был не я.

— Алёнка! Ну наконец-то! — послышался радостный, хрипловатый от курения голос турагента. — Как перелёт? Вы уже на месте? Отель оправдал ожидания?

— Мне срочно нужна информация по нашей брони. Все детали. Суммы, изменения. Всё.

На другом конце провода воцарилась короткая, красноречивая пауза.

— Алёна… Ты шутишь? — наконец произнесла Светлана, и её голос потерял всю бодрость. — Какие подробности? Все изменения были согласованы с тобой. Вернее, — она поправилась, — Даниил сказал, что ты в курсе. Что вы вместе всё обсудили.

Лёд в моей груди стал ещё холоднее.

— Что именно он сказал, Свет? Дословно, насколько помнишь.

— Он позвонил неделю назад, очень взволнованный, — начала Светлана, и в её голосе зазвучала вымученная деликатность. — Сказал, что вы оба передумали насчёт Таиланда. Что у вас… семейные обстоятельства. Что нужно срочно всё поменять на что-то попроще и дешевле, потому что… — она замялась, — потому что вы решили взять с собой его маму. И что ты, Алена, сама на этом настояла, понимая, как это важно для семьи. Он сказал: «Алена готова на всё ради нашего будущего». Мы отменили виллу. Я сделала перерасчёт. С крупного сбора за отмену удалось уйти, но разницу в стоимости…

— Какую разницу? — спросила я, чувствуя, как ногти впиваются в ладонь.

— Около двухсот семидесяти тысяч, Алёна. Их нужно было вернуть. Я спросила, на какую карту. Даниил сказал, что твоя карта сейчас привязана к бизнес-счёту ателье и там неразбериха, попросил перевести на его счёт. Сказал, что ты лично просила так сделать, потому что у тебя аврал на работе и некогда разбираться. Он отправил мне фото своих реквизитов… Всё было оформлено официально, с его паспортными данными. Я… я думала, вы всё решили вместе.

Каждое её слово падало, как тяжёлый молот, забивая последний гвоздь в крышку гроба моих иллюзий. Он не просто украл отпуск. Он украл мои деньги. Он выстроил целую легенду, в которой я была самоотверженной невестой, готовой на всё ради его матери. Он использовал моё ателье, мой аврал — мою же независимость — как оправдание для своего воровства.

— Свет… а наш текущий отель… сколько он стоит?

— На троих, с двумя номерами? Алён, это копейки. Меньше двухсот тысяч за всё. Он выбрал самый дешёвый вариант из всех возможных.

Я закрыла глаза. Мир вокруг поплыл. Двести семьдесят тысяч моих денег. Они сейчас у него. Они заплатили за этот убогий номер, за её «люкс», за её благословение. За его спокойную совесть.

— Всё понятно, Свет. Спасибо, — прошептала я и отключилась, не слыша её встревоженных расспросов.

Телефон выпал у меня из рук на колени. Я сидела, не двигаясь, и смотрела на потрескавшуюся плитку под ногами. Во рту стоял вкус меди и лжи. Не было даже злости сейчас. Было пустое, звонкое пространство, где эхом отдавалась только одна мысль: «Он не просто маменькин сынок. Он вор. И лжец. Он построил наше общее будущее на краже и обмане».

Я подняла голову и посмотрела на третий этаж. За стеклом балкона, за занавеской, мелькнула тень. Он был там. Со своей матерью. В номере, оплаченном моими деньгами. В мире, который они построили для двоих за мой счёт.

Медленно, как во сне, я поднялась с лавочки, подобрала телефон. Внутри той ледяной пустоты созрело решение. Окончательное и бесповоротное, но сейчас лучше всего прогуляться и освежиться, чтобы привести мысли в порядок.

Вернувшись в душный номер, я с отвращением вытащила из чемодана яркий бикини и воздушный сарафан — вещи, купленные для другого моря, другой жизни. Переодевалась в тесной, пропахшей сыростью и хлоркой ванной, где плесень виделась узором на потрескавшейся плитке. Ткань купальника казалась издевкой на фоне этого убожества.

Выйдя из номера, я направилась к стойке администрации. Милая девушка за стойкой, видимо, уже заученно отвечала на один и тот же вопрос.

— Скажите, пожалуйста, как пройти к вашему пляжу?