Чтение онлайн

— Все мои братики и мы с Олей — Алексеевны, — рассказывала она, словно раскрывала тайну, от которой у сельчан были уже на языках мозоли.

Село — не город, в городе порой не знаешь своего соседа, проживающего за стенкой. Село — это коммунальная квартира в виде улиц и переулков: всем до всего есть дело.

Юля продолжила свою мысль, но уже масштабнее, как бы показывая, чему она научилась за год:

— Не будь таких женщин, как моя мамка, нация оскудела бы, и от Украины осталось разве что одно название. Нация тем и крепка, что непрерывно вливает в себя молодую и здоровую кровь иноплеменников.

Никита, приподнявшись на локоть, боковым зрением смотрел Юле в ясное одухотворенное лицо. В ее распахнутых глазах, казалось, отражались не отдельные звезды, а целая Галактика.

— Ты где все это услышала?

— В университете.

— От кого?

— От нашего профессора.

— А как же тогда украинская нация? Как она образовалась?

Юля тоже приподнялась, чтоб лучше было видно звездное небо.

— Очень просто, — говорила она, радуясь, что может блеснуть научными познаниями. — Об этом даже в Библии написано: встретились Он и Она, условно их назвали Адамом и Евой. И с тех пор Он и Она перемешивают кровь, по капле добавляя чужую. Смешанная кровь становилась своей. Он и Она жили, трудились, производили потомство, приспосабливались к местным условиям, совершенствовали свою речь, пока не заявили, что мы — народ. У народа появилось собственное имя. Ему название — славяне, славные, значит.

— А откуда же тогда украинцы? — не удержался, спросил Никита.

— Это славянская семья. Как ты и твой брат Микола — дети одной матери.

— А ты со своей сестрой и своими братьями?

— Да, и мы дети одной матери. Что же касается разных отцов, то они — носители здорового семени. Семя иногда вносит разнообразие.

— Как примитивно!

— Зато понятно. Без Нее и Него нет нации. Сохранить нацию означает, что Он и Она должны жить долго и счастливо. Кто покушается на жизнь человека, тому нет места среди людей.

Никита тут же поинтересовался:

— Это твои слова или твоего профессора?

Юля легко ответила:

— Мысли были его. Теперь они и мои, и не только мои.

На лице Никиты — изумление. Обыкновенная сельская девчонка, а рассуждает, будто всю жизнь прожила в Москве и обучали ее не сельские учителя, которые знали чуть больше своих рано повзрослевших учеников, а люди с учеными степенями. На очень грамотных жениться опасно — будут тобой помыкать, как живой собственностью, а то и обзаведутся любовниками, как Екатерина Великая. Тогда Россией правили фавориты. Хотя это тоже неплохо — было много побед русского оружия.

С тех пор времена изменились. Державу развалили, может, даже при помощи женщин.

На ум Никите пришла история с Горбачевым. Повесили бы Мишку, рассуждал прапорщик, а заодно и Райку, гляди, сохранился бы Советский Союз. В армии ходили слухи, что Горбачева как врага разоблачат, как в свое время разоблачили Берию, и расстреляют. Но пока что казнить Гобачева нельзя (тоже плетутся такие разговоры), иначе деньги партии никогда не вернутся в Россию. Кто знал их тайну (того же Кручину), того в окно выбросили, и теперь только один человек знает, в каких банках спрятаны эти деньги.

Привычным порядком год за годом Земля вращается вокруг Солнца, а Солнце своими пятнами напоминает голову Горбачева. О Горбачеве пошумела молва, и слухи растаяли. Так вспоминают градобойную тучу над полем. Тучу потрясло громом, и она осыпалась градом, нанося людям урон. На Мишку все еще сыпятся проклятия. А ведь горбачевскую градобойную тучу творили чиновники. Многие так и остались блаженствовать, по-прежнему воруют народную собственность.

Мишка, как ни в чем не бывало, гастролирует по разным странам, дома рекламирует пиццу, что-то сочиняет и, как нобелевский лауреат, читает лекции. С него как с гуся вода.

У Никиты под влиянием офицерских анекдотов сложилось мнение, что к власти нельзя допускать женщин, пусть даже они будут семи пядей во лбу — развалят страну. Кто-то из штабных полковников просвещал прапорщика: это не восемнадцатый век, и правительницы фаворитами не обзаводятся, потому что они любовницы далеко не бедных мужчин: сами любовники ставят их на министерские посты.

«Юля в двадцать лет уже столько узнала, что диву даешься. А что с ней будет в тридцать?» — Так размышлял Никита, сознавая, что он всего лишь армейский прапорщик. Прапорщики будут размышлять — армия развалится.

В Центральной России уже хозяйничала осень. Распрощался с летом и Воронеж.

Словно по команде, дружно пожелтели тополя. Дон, огибающий город, потемнел. Солнце так и не показалось. С самого утра стал накрапывать дождь, и Никита уже пожалел, что не захватил с собой плащ-накидку. Вдруг Тамара предложит забрать Клавочку из детского садика?

Сегодня не операционный день. Медсестра приемного покоя позвонила Тамаре:

— Ваш прапорщик, Тамара Георгиевна, стоит под деревом, вас дожидается. Пригласить его? Я — мигом.

Через минуту Никита был в приемном покое.

— Вы не продрогли? — поинтересовалась медсестра. — Летняя куртка уже не греет. Хотите чаю?

Гость еще не успел притронуться к чашке, а Тамара уже стояла на пороге приемного покоя, смущенно улыбалась.

— Никита…

Она не ожидала видеть его в городе. Позавчера он звонил чуть ли не с передовой, сокрушался: работы много, к утру не управиться. Примерно так, совсем недавно, и муж сокрушался. На языке саперов это означало, что на дороге или в населенном пункте саперы снимают мины, где колонной будет проходить боевая техника.

— Как ты здесь оказался? Ты же на передовой?

— Передовая теперь везде. Даже часто завтракаем в окружении растяжек.

— Я поняла. Сегодня ты еще не завтракал. Столовая Военторга только что открылась. Поэтому, пока нет срочной работы, давай позавтракаем в ординаторской.

Она принесла Никите синий байковый халат и больничные тапочки, какие выдают больным и раненым, провела по коридору на второй этаж. В ординаторской медсестры уже приготовили далеко не больничный стол: зажарка с молодым картофелем, салат из помидоров и перцев и, самое удивительное, — хлеб, выпеченный на капустном листе.

Хлеб был еще теплый, своим запахом напоминал родную хату. И Никите чудилось, что сейчас войдет мама и поставит перед гостями глубокую миску наваристой ухи из толстолобика или налима.

Здесь вместо ухи была домашняя колбаса, разогретая в электродуховке — все равно никакого сравнения с военторговской.

Завтракали вчетвером. Сразу же после чая девушки унесли посуду, Никиту с Тамарой оставили одних. Поговорили о том о сем и, конечно же, о Клавочке. Девочка не забывает своего крестного, ждет с фронта, а он, оказывается, в эти дни уже несколько раз проезжал мимо детского сада, где на пятидневке была дочка командира.