Чтение онлайн

— Ты знаешь, какие вопросы она мне задает? Кто убил нашего папу и где искать убийцу? Детсадовская детвора рано взрослеет — это же дети офицеров и прапорщиков, они прислушиваются, о чем по вечерам, вернувшись с работы, говорят родители… И я, хоть и прошло уже полгода, как похоронила Мишу, продолжаю себя спрашивать, разыщут ли убийцу? Он не за океаном — на Кавказе, на Русской земле… Позавчера ваш капитан, вы его называете капитаном «Два нуля», приводил молодую женщину на обследование, у нее выбито два ребра. Ей удалось вырваться из чеченского плена. По говору она украинка, но не слобожанская…

Никита насторожился. Он ждал, что Тамара скажет и такое, чего ей, потерявшей мужа от бандитской пули, знать не нужно: в Чечне эта женщина не случайно, по всей вероятности, она снайпер.

— Но почему-то тело у нее — крепкое, тренированное — сплошь в кровоподтеках. Пытали.

Никита терялся в догадке: «Никак это Соломия, невеста Миколы?» Он не знал, что сказать Тамаре. Молча слушал.

По предположению капитана-контрразведчика, эта женщина имела прямое отношение к оружию: на ладонях впитавшиеся в кожу застаревшие следы ружейного масла, которых даже едкой содой не вытравить.

По словам Тамары, стоило капитану «Два нуля» взглянуть на ладонь этой женщины, как он сразу же заметил, что это не рука домохозяйки, умеющей только стряпать, — это рука опытного вояки, и сам собой напрашивался вопрос: как много эта женщина нанесла вреда? Об этом ее, конечно, еще спросят. Но когда она убедится, что ее не допрашивают, а с ней по-дружески беседуют, ее признания могут оказать добрую службу Российской армии.

Так размышлял капитан-контрразведчик и своих мыслей не скрывал от врача Калтаковой. Ведь он тоже имел в виду тот роковой выстрел, оборвавший жизнь его однополчанина, мужа Тамары.

За столом Никита спросил:

— Здоровье этой украинки в ближайшее время позволит ей пообщаться с ее друзьями?

— У нее здесь друзья? — удивилась Тамара.

— Краем уха слышал, что друзья, по всей вероятности, есть.

Он не стал строить предположение, называть имена друзей, но она догадалась, что прапорщик Перевышко в Воронеже объявился не случайно и в больницу наведался тоже не случайно. Она не могла даже предположить, что с этой женщиной знаком брат Никиты — Микола.

И Тамара по простоте душевной выдала врачебную тайну.

— Ваша украиночка беременна.

— Отец известен?

— Ясность может внести только она.

— Ее спрашивали?

— Нет. Но рентген показал, что аборт делать уже поздно. Ее били по животу ногами. А ботинки у боевиков армейские, спецназовские. Сильный, тренированный организм выдержал удары. Плод не выбросила, значит, ребенка удастся сохранить.

Никита прикидывал в уме: четыре месяца Микола из дому не отлучался. Так, по крайней мере, говорила мать. Дни разлук с сыновьями матери считать умеют, но не знают, где сыновья проводят время.

Когда рота отправилась на обед, прапорщик заглянул на квартиру — три комнаты блочной пятиэтажки занимали три холостяка. У Никиты Перевышко комната была с застекленным балкончиком. Балкончик узкий, но длинный, можно поставить раскладушку — на случай, если заночует какой-либо гость. Обычно гостя Никита укладывал на диван, а сам довольствовался раскладушкой.

Телеграмма, посланная накануне, должна была заставить его отложить все дела и немедленно выехать в Воронеж. Ждал брата с часу на час.

Брат приехал пригородным поездом, ближе к вечеру, и сразу же отправился на квартиру. Никита уже проявлял беспокойство: начальство, у которого предстояло получить добро на встречу с Соломией, разъехалось по дачам (война была где-то далеко на юге — в предгорьях Кавказа), и в больнице закончилось время для посетителей.

— Что случилось? — первый вопрос, который Микола задал Никите. В его глазах был напряженный блеск, ожидание чего-то неожиданного, тревожного. — Своей телеграммой ты на ноги поднял все наше село. И сразу же по селу, как гром по небу: «Поехал за трупом. Никиту убили». Фронт-то рядом — у соседей, а контрактники — многие с Украины. У нас, как тебе известно, для молодежи работы нет, шахты — лежат, заводы — лежат. Какое было Рубежное — город химиков, так даже стены цехов развалили… В Краснореченске станкостроительный завод имени Фрунзе выпускал новейшие вертикально-фолинговальные станки с программным управлением. Япония у нас продукцию закупала, а уж японцы вчерашний день покупать не станут. Но какому-то местному предпринимателю потребовались блоки на фундамент животноводческой фермы. Платил наличными.

— И вы его не остановили?

Микола взглянул на брата, как на несмышленыша.

— Только попробуй… На стороне крутых даже милиция… Если будешь протестовать — инвалидом сделают. У нас это запросто. Ты же наведывался, видел. Теперь на месте завода — груда битого кирпича. Поселковая власть вошла в азарт, продавала все, на что был спрос, — ведь платили живыми деньгами. А это уже зарплата служащим и в первую очередь начальству. Под предлогом перестройки развалили корпуса «Сельхозтехники», заодно и больницу, и строящийся универмаг. В этом поселке, где когда-то дважды перекатывался фронт, такой разрухи не было… Нет, Никита, что ни говори, а разрушать мы умеем. Нам только тюкни — и мы сварганим любую перестройку.

— И все растащим? В Гражданскую войну пели «И по камушку, по кирпичику растащили мы этот завод…» Так?

— А что… Если не ударить по рукам… Государственная собственность, она, как дитя беспризорное… На завод привезли вагон синей краски — станки красить. И что ты думаешь? Весь поселок стал синим. А глава поселковой арминистрации, говорят, даже свой нужник перекрасил в синий цвет.

Возбужденный гость выкладывал домашние новости, как блины пек — только успевай считать. Он был бесконечно рад, что брат живой и здоровый. На его загорелом обветренном лице блуждала загадочная улыбка.

— Ты давно видел свою Соломию?

От неожиданности Микола раскрыл белозубый рот: вот те на! Он знает Соломию! Значит, и домашним известно. Мать как-то спросила: не пора ли обзаводиться семьей? Все вроде при нем, руки золотые, и профессия хлебная: живи и размножайся. А он своей матери: «Кто женится в смутное время? Теперь предпочитают гражданский брак». Андрей Данилович нечаянно услышал, шевельнул седыми усами: «У тебя — гражданский, а у Никиты — военный, что ли? Если так рассуждать, и страну потеряем…»

— Ну, что молчишь?

— Соломия объявилась, да?

Никита уже строго:

— Ты когда ее последний раз видел?

— Год назад… Уезжала на соревнования.

— Одна?

— С подругой.

— Куда?

— В Грецию. Точнее, в Салоники.

Никита сразу понял: ребенок у нее не от Миколы. Но уточнять не стал: она невеста или просто знакомая? Он ей, видимо, рассказывал о своей семье, упомянул имя брата, прапорщика Российской армии, воюющей на Кавказе. Мог упомянуть и командира саперной роты, убитого снайперской пулей.