Чтение онлайн

– Понимаю. Доктор, как вы приняли эту новость? Она немного смущает, не так ли?

– Так и было бы, не знай я как следует миссис Лакланд и ее злобность. Я принял это как бы в шутку, да мне показалось, что так оно и есть. Я сказал ей, что не могу претендовать на ее доброту, и что у нее еще есть целый день на то, чтобы передумать, да и, в любом случае, ее здоровье достаточно хорошо, чтобы она смогла еще долго прожить. Бедная старушка… Конечно, она протестовала, утверждая, что твердо намерена, и все такое…

– Ну, доктор, все выглядит так, словно кто-то настроен к вам крайне недоброжелательно и хочет одним махом лишить вас состояния, и, к тому же, свалить на вас убийство! – заявил Пардо.

Они с суперинтендантом попрощались с доктором и отправились к мистеру Ренни.

Они прошли полмили или около того, не обсуждая дело. Оба были поглощены мыслями. Пардо думал о докторе – единственном персонаже, с которым он общался. Он размышлял о крепком красивом мужчине, его подвижном лице и потрясшей его вспышке чувств, когда оказалось, что Смерть смогла отнять его триумф, забрав почти оправившуюся от болезни жертву. Он думал об анонимных письмах и обещанном наследстве. Последнее могло быть ключом к делу. Допустим, врач стал мишенью для чьей-то ненависти. Чьей?

– Интересно, кого он мне напоминает? – сказал Пардо вслух.

– Муссолини, – выпалил суперинтендант, не уточняя ход мысли инспектора.

Мы думаем, что наши дети – часть нас самих, но, вырастая, они прекрасно разуверяют нас.

Маркиз Галифакс «Мысли и размышления»

Мистер Ренни взял у Пардо сигарету, но не зажег ее. Он перевел взгляд с инспектора на суперинтенданта и обратно, по привычке делая вид, что обдумывает даже самые тривиальные действия.

– Джентльмены, вы совершенно уверены, что для решения вашей проблемы вам нужна столь подробная предыстория, что мой рассказ нужно начать с событий, скажем, семидесятилетней давности?

– Мистер Ренни, нам бы хотелось выслушать все, что вы смогли бы нам рассказать, – ответил Пардо. – Так что говорите.

– Хорошо, – согласился Ренни. Очевидно, ему нравилось обдумывать последовательность рассказа. Не прошло и пяти минут, как инспектор Пардо решил, что лучше позволить старому адвокату излагать информацию так, как ему удобнее. Если добиться взаимного удовлетворения, то и результат будет лучше.

Мистер Арчибальд Ренни был маленьким, аккуратным семидесятидвухлетним джентльменом, уважительно относившимся к точности и логике, что прекрасно характеризировало его жизненную позицию. Даже в его внешности не было никаких несоответствий, кроме разве что производимого им впечатления полноты, хотя у него не было лишнего веса. Его седые волосы с четким пробором ровно посередине превосходно сочетались с почти инфантильно розовыми щеками и бесхитростными голубыми глазами, свидетельствовавшими о гармонии между старостью плоти и юностью духа. Он был честным пожилым джентльменом, почтительно относившимся к законам, с которыми он работал. Сейчас он нуждался в самоконтроле, ставшем его второй натурой. Его ужасно смутили обстоятельства смерти миссис Лакланд, да еще как раз перед тем, как она собиралась обратиться за его услугами.

Он принял полицейских в своем кабинете, окна которого выходили на жилище священника и прекрасное пространство, служившее Минстербриджу местом для отдыха и площадкой для детских игр. В четверг утром адвокат получил письмо от миссис Лакланд и приготовился ко встрече на следующий день, но вместо этого в назначенный час он получил телефонное сообщение о смерти клиентки, что поначалу потрясло его. Пардо, желавший получить побольше информации о прошлом убитой женщины, честно сказал об этом юристу. Он предположил, что Ренни знает о семье Лакландов больше кого-либо другого в Минстербридже, и мог бы рассказать о предыстории сложившейся ситуации.

– Сначала о людях, – попросил он. – Все, кого вы знаете, и почему они совершили те или иные поступки, о которых вы знаете. Постепенно мы дойдем до завещания и событий этой недели.

Это понравилось старику, который не возражал помочь правосудию, но предпочел бы сделать это, рассказав все по порядку. Он выразительно прочистил горло, если только это выражение можно применить к столь щепетильному человеку, как он.

– Джон Лакланд, дедушка мисс Херншоу и мисс Квентин, родился в Минстербридже, в пятидесятых годах прошлого века. Его отец был сапожником, но его стаж был невелик из-за чахотки, которая сделала его инвалидом в самом расцвете лет. Он умер, когда Джону было двенадцать лет. Джон был единственным ребенком, и после того, как его отец умер, миссис Лакланд, чтобы прокормить себя, занялась стиркой. Она была толковой прачкой, и даже после того, как ее сын стал человеком с деньгами и захотел, чтобы она ушла на покой и насладилась комфортом, она все равно предпочла время от времени стирать для нескольких старых клиентов вместо того, чтобы, как она это называла, «жить в праздности».

Сержанту Литтлджону это описание показалось чрезмерно затянутым. И он был удивлен, заметив, что Пардо внимательно слушает, словно случившееся в прошлом веке было непосредственно связано с событиями в эту среду.

– Затем, – продолжил мистер Ренни, – когда Джону исполнилось четырнадцать, он оставил свою подработку в Минстербридже – он то газетами торговал, то занимался садоводством, то прочей тому подобной случайной работой. Теперь родственники его матери, жившие в Лестере, помогли ему устроиться помощником в небольшой магазин в их городе. Это было в 1871 году. Конечно, он начинал с самого низу, но, думаю, его деловая хватка быстро развивалась – ничто другое не смогло бы объяснить его стремительного карьерного роста и перехода от бедности к богатству.

Как только старый адвокат, задумавшись, сделал паузу, Пардо вставил:

– А что насчет родственников? Они могли помочь?

– Вовсе нет. Судя по тому, что он говорил мне, они и сами пребывали в бедственном положении и смогли пристроить мальчика миссис Лакланд только благодаря знакомству с портным. Нет, я думаю, мы можем принять за факт: оказавшись в Лестере, Джон Лакланд был одинок, и у него не было друзей.

Пардо кивнул. Суперинтендант, пытаясь сохранить интерес к рассказу, начал делать заметки на обратной стороне конверта.

– Вскоре мальчик вырос и достаточно продвинулся, чтобы стать управляющим. А поскольку портной был бездетным, то магазин перешел к Джону, когда тому не было еще и двадцати. Вскоре у него появился филиал в другой части города, а через год и третий, для которого потребовались новые рабочие…

– Когда же он женился в первый раз? – спросил Литтлджон, которому хотелось поскорее добраться до этого момента.

– Я подхожу к этому, – чопорно ответил мистер Ренни. Он явно не любил, когда его перебивали, и предпочел бы продолжить рассказ в собственной неторопливой манере. Суперинтендант вновь взялся за карандаш, а юрист продолжил: – Затем магазины Джона Лакланда стали открываться по всему Лестеру и округе, как грибы после дождя. Только, в отличие от грибов, они открывались в любую погоду. Бизнес Лакланда расширился на Лафборо, Хинкли, Маркет Харборо и множестве городков поменьше. Вскоре они стали появляться и в соседних графствах, поглощая бизнесы конкурентов и убыточные торговые точки, но после этого они становились прибыльными. К 1890 году он стал основным торговцем одеждой в Мидленде. [7]

Как раз в это время Джон Лакланд и женился, – мистер Ренни взглянул на суперинтенданта. – Брак был заключен в 1885 году. Его жена была лестерширской девушкой из рабочей семьи по фамилии Бассет. Восемь лет она была прекрасным спутником жизни, и, когда в 1883 году она умерла во время эпидемии оспы, Джон Лакланд был сильно потрясен. Боюсь, он начал считать себя неуязвимым и полагал, будто ничто, даже смерть, не сможет помешать его амбициям и встать у него на пути.

Теперь мы переходим к части, которая прямо относится к завещанию Джона Лакланда – а именно его детей. Хотя… – смутившись, мистер Ренни запнулся.