Чтение онлайн

– Нет!!! Это прошло. Всех подряд!

– Тогда место, в котором ты остановишься, запрудит огромная, если хочешь, миллионная толпа страждущих, которая сначала перетопчет друг друга, а потом разорвёт тебя. Вот ты не подумала ещё со своей Библией, почему ни один из исцелённых Христом за него не заступился? Почему толпа орала " Распни Христа!"?

– Ну это была…

– Знаю – знаю. Воля Божия. И все эти исцелённые тоже её, эту волю, знали, поэтому заступались за убийцу, а не за их спасителя?

– К чему это?

– Ни тогда, ни теперь люди не созрели до искренней благодарности за добро. Как только перестаёт что-то болеть, мы тут же забываем о враче. А можем ещё и плюнуть. Нет, в спину, конечно, потому, что – а вдруг ещё понадобится!

– Максим, ты просто сейчас обижен. Люди лучше. По крайней мере, очень многие…

– Хорошо. Но всё- таки – всех?

– Детей – всех!

– Но рождаются и вообще безмозглые!

– Но ты же можешь! Можешь ведь?

– Нет… только некоторые участки…

– Вот и я бы…

– А потом пришёл бы ооочень умный дядя, посмотрел бы на этих деток, на их исцеление, объявил бы тебя преступницей и запер куда следует, а?

– Но за что???

– За то, что ты исцеляешь детей без разрешения родителей.

– Он что, дурак?

– Да нет, я же сказал, он очень умный. И вообще, кто его знает, как твоё лечение аукнется? Может, ты вообще как эти… "Чужие". Подкладываешь в детские организмы яйца чудовищ, а лет через десять или двадцать – всё равно, вылезет из кокона такое эээооэээрррр!

– Ну, это уже больное воображение. Очень больное. Таких время – средние века в инквизиции. Или в тридцатые годы прошлого века доносы писать. Но это ты уже выдумал, правда?

– Ну почему? Дать им волю – запрут. Не дать – просто загадят. К счастью, их единицы, этих озлобленных воинствующих серостей. Но ты же не сможешь их убивать!

– Допекут – убью! Или убьют мои… сторонники. У меня же будут сторонники?

– Будут. Но не надо уж так круто. Они трусливые. Один раз по морде – и…

– О чём мы с тобой, Максим? Какой-то совсем глупый трёп!

– Так вот. Ты поедешь к отцу Афанасию. Там есть монастырь. Нет! До этого ты заглянешь в один город к одной врачихе. Заведующей хосписом. И если она согласится… Обязательно согласится! Вот вместе тогда – к отшельнику. И исцелять будешь с их ведома и совета. И ещё будешь учиться. Не только Библию до дыр зачитывать. Тебе медицину надо будет изучать. Сможешь более эээ ну, эффективно исцелять.

– Я? Исцелять?

– Но ты согласна променять столицу на глушь?

– Я не понимаю…

– Ладно, иди сюда!

Как недавно со старым музыкантом, Максим положил ладони на виски девушки.

Сосредоточился. На миг заколебался, осознав, что это – навсегда. Ну и пусть. Что мне это дало, кроме боли и бесконечных бессонных ночей? Как что дало? Как что?

Разве не почувствовал ты пронзительного счастья, неведомого простому смертному?

Разве только врачи испытывают что – то подобное. Да и то… Да ещё женщина, рождая по любви, прижимая к себе комочек подаренной ею жизни. А ты? Скольким ты подарил жизнь! И теперь, "что дало?". Неблагодарный! Тем более. Пусть этот дар перейдёт к этой светлой девочке. Ей бы ещё защитника на первых порах. Впрочем, наверное, уже есть, – улыбнулся Максим. И толковую, без церковных вывертов советчицу, чтобы Афанасия уравновешивала. Найдётся? Да это уже целая команда получается! Тогда – бери! Бери!! Бери!!!

Сиреневым туманом наполнилась комната. Затем тёплым светом утреннего восходящего солнца начал светиться кудесник. Ярче, ярче, до рези в глазах. Свечение передалось девушке – виски, лицо, даже волосы в немудрёной причёске – и вот уже и она вся, нет – уже оба, как две танцующие в пламени и застывшие на миг саламандры.

Глава 26

Когда брат с сестрой вернулись, они застали своих друзей какими-то странными.

Оба были погружены в глубокую задумчивость. Но если юноша был чем-то подавлен или озабочен, то Татьяна просто светилась от сдерживаемых эмоций, от плохо скрываемого счастья.

По-своему поняв происшедшее, Николай вызвал Максима на кухню для разговора.

– Ну, мужик, времени не терял? – начал набычиваться он.

– Ты о чём? – прикинулся наивняком Макс.

– О чём? Об энтом. Об самом. Уже с Танькой?

– С Танькой… что?

– Не крути. Я всё вижу! Ну? Было?

– А-а-а. Ну да. И ещё как было!

– И ещё как!!! – в воздухе просвистели кулаки и два мощнейших удара обрушились на стену за Максимом.

– Ну, Микола, ну ты даёшь, честное слово! – улыбался Максим, глядя, как его визави, матерясь, слизывает кровь с костяшек то одной, то другой кисти. – Ну, я же не… Ну, не знаю, кем надо быть, чтобы такую чистую девочку… Да ещё и малолетку. Ну, похоже это на меня?

– Сам признался, что между вами уже было, – бурчал, остывая, Николай.

– А вот, что было – иди со своими ранами к ней, пусть попрактикуется.

– Что?

– Да-да. Давай.

Максим смотреть не пошёл. Пусть сама учится. А может, и ревность. Думаете, не бывает? Ого-го! Даже у мастеров к превзошедшим их ученикам. А здесь… Здесь…

Когда падает шар, скидывают балласт. И когда тонут, избавляются от всего, что тянет ко дну. Так и с Максом. Затягивал его этот дар в бесконечное целительство.

А так… Ай, ну зачем опять и опять объяснять самому себе, что поступил правильно? Зачем? Просто… ну, жаль, что больше никогда не сотворить такого светлого чуда. Что, ну что ещё может с ним сравниться?

– Зачем ты это сделал? – ворвалась на кухню Антонина.

– Так надо, Тонь. Я просто… просто погиб бы с этим…

– Ты! А она? Птичка Божия? Она вон пальчики полечила – уже никакая. А если за что серьёзное возьмётся?

– Ничего. Это должно… Это – по первому разу… У меня тоже…

– У тебя! Ты что меряешь! Она ведь не ты! Она – человек!

– А я, я кто!? – взвился Максим.

– А чё ты взъерошился? Обычный человечишко, что ли? Кому лапшу вешать надумал?

Сядь. Сядь-сядь-сядь, и подумаем, что делать будем.

Вошёл мрачный Николай. Показал исцелённые костяшки. Сел за стол рядом.

– Отдыхает. Спит. Ну, джинн, что делать будем?

– Она поедет к одному отшельнику…

– Так вот, послушай. Без меня она никуда не поедет. И вообще, какие ещё отшельники? Это ещё дитё, понимэ? А ты её – к отшельнику? Не много ли на себя берёшь?