Чтение онлайн

Она отвернулась к окну, за которым снег перешел в нудный, мелкий дождик, вразнобой стучавший по железному отливу. Тая уютнее укуталась в плед и откинулась на стену. За окном становилось все темнее — даже магмодам нужно спать. Глаза слипались сами по себе, и темнота настигла её тихой колыбельной, рвущимся хрипом из груди, и бросившемся откуда-то с небес тяжелым листом железа, больно впившимся в спину. Раньше бы мигом скинул, и лисом бы ввинтился в любую щель, уходя от погони, но куда бежать, когда поет сам воздух?

Воняло креозотом и горячо кровью, неприятно щекоча нос.

Она ползла, сама не зная куда. Она… Он… Да она же! Он должен вернуться. Пусть его не ждут дома, но он еще может все исправить. Он вернется. Глупо выжить на войне и сдаться в городишке, где даже порохом не пахло. Он прижал уши к голове, пытаясь не слушать колыбельную, но она все равно ввинчивалась в кости, она проникала вглубь, она льдом застывала в душе, заставляя подчиняться и засыпать.

Тая завыла по-звериному, рыжими лапами пытаясь вырыть нору, и провалилась из сна в реальность. Бешено билось сердце, ногти до сих пор саднило, спина болела. И уверенность, что это только сон, исчезала вместе с тающим на стекле инеем. Таю била крупная дрожь. Один сон — случайность. Два — уже серьезно. Надо что-то делать. Если первый парень — неизвестно кто, усиленная регенерация и у волкодлаков бывает, то второй точно свой, он точно магмод.

За окном продолжал стучать когтями в стекло и рваться в тепло дождь. Тая перебралась в кровать и попыталась успокоиться. Сон не шел, заставляя ее крутиться в постели, а потом с шорохом театрального занавеса открылся в поле, дрожащем от колыбельной.

…Кушать будешь ты детей

И бояться матерей.

Так погибнешь ты в бою,

Баю-баюшки-баю…

Будильник вырвал Таю из сна, заставляя зевать и переставлять его на час позже. За окном клубился плотный, абсолютно непроницаемый туман, в который лезть совершенно не хотелось. Тая подумала и вообще отключила будильник.

Её разбудила Глаша, которая принесла поздний завтрак — часы показывали, что время подбиралось к десяти утра, то есть шесть часов по Таиному времени. Дед все еще не простил Таю, отсиживаясь в кабинете, она себя виноватой не чувствовала и до извинений еще не доросла. Глаша с трагической дрожью в голосе сказала, что к обеду испечет любимый дедушкин пирог, вот тогда, мол, и извиниться можно будет. Согласия Таи на извинения никто не спрашивал. Это само собой подразумевалось в этом доме. Старший всегда прав, иначе и не бывает. Потому Тая в восемнадцать тайком и сбежала из дома, благо, что Вязев тогда уже дослужился до исправника и помог выправить паспорт. Дед её простил только на третьем курсе, когда она пошла на войну вместе с другими однокурсницами. Только он снова на неё обиделся, когда она после войны не вернулась на учебу. Так и жили — от одной обиды до другой.

Тая, собираясь на прогулку, тепло оделась, в последний момент вспоминая, что её куртка осталась в «Анаконде». Что ж, повод прогуляться чуть подальше и подольше — до клуба, хотя ей вряд ли откроют двери, чтобы выдать куртку. Глаша собрала Тае с собой термос с кофе и несколько бутербродов — она помнила, как гуляла та по окрестностям раньше, когда не боялась леса. Куртка нашлась в коридоре — её утром завез Зимовский. Нет, что ему от неё надо?! Попросить Кошкина намекнуть императору на страдания Разумовской? Пусть Зимовского сделают честным мужем, чтоб не лез со своими «грибочками».

Тая проверила зарядку аккумулятора походника, заметила, что «снежинка» мощности сигнала паутинки еле-еле светится — видимо, из-за императрицы уже заранее стали её глушить, — и включила сохраненную в памяти телефона музыку. Бедная Даша, как она сегодня выживет без своей паутинки и вечно неправых в молнеграмме. Это же и фотографии со вчерашней вечеринки не выложить! Зато Сумароков еще один день точно не станет вдовцом. В наушниках мощно зазвучал рок в исполнении виолончелей, и Тая выпорхнула на улицу. Её ждало поле и загадка колыбельной. Только пусть глупые сны так и останутся снами!

После ночного дождя мощно пахло петрикором, как говорил дед, ценивший точность формулировок. Ветер сдувал прочь с холма плотный, как сливки, которые для торта сбивала мама, туман. Тот отчаянно сопротивлялся, хватаясь за крыши домов, прячась от ветра в низинах, и цепляясь за деревья в лесу. Тая косилась на лес, подобравшийся к заднему двору дома и призывно пахнущий грибами и сыростью, но на подвиги её пока не тянуло. Позже. Тогда выпадет снег.

Холодные языки влаги облизывали Таино лицо, словно дворняги, и убегали прочь по воле ветра. По дороге приглушенно шуршали автомобили, как сонные рыбы возникая из тумана и в нем же исчезая. Чем ниже с холма спускалась Тая, тем хуже становилась видимость. Кое-где дальше вытянутой руки видно не было. Только и оставался один ориентир — спешащий в город вдоль дороги отбойник. Он своим железом в капельках воды защищал Таю от леса. Через холодное железо даже зов леса не в силах пробиться.

На перекрестке Тая замерла, не зная, куда идти дальше.

Парень из первого сна умирал на стерне. Это налево, мимо озимых и дальше к городу вдоль новой дороги.

Второй парень с лисьими когтями, был где-то на пустыре. Скорее даже у разрушенного кирпичного завода. Тая помнила, как во сне горячо пахло креозотом. Или у железной дороги, хотя там бы его быстро нашли жандармы и обходчики.

За Таю все решил ветер. Мощный порыв прогнал туман прочь, куда-то в город, укутывая его влажным одеялом, а перед Таей оказался клочок пустого, желтого от жнивья поля, зажатого между новой дорогой и пустырем с кирзаводом. На дальнем краю поля, возле леса, росшего между городом и поселком магмодов, стояли полицейские машины, санитарный фургон и знакомый до боли внедорожник. Зимовского в толпе одинаковых болотного цвета полицейских видно не было, но не бросил же он машину?

Тая уверенно свернула в поле, шагая по стерне и с ужасом вспоминая, как парень пытался ползти по ней ночью. Это же его тело, судя по всему, нашли неудачливые грибники, замершие в отдалении полицейского оцепления.

Чума и туляремия! Это был не сон. Что теперь делать, Тая не знала.

Толпа одинаковых мундиров раздалась в стороны, и Тае навстречу пошел Зимовский собственной персоной. Снова в черном, но на этот раз это был чиновничий мундир.

Густо пахло влагой после дождя и довольной пролитой кровью землей. Она почти с сытым урчанием налипала Тае на подошвы, уговаривая идти медленнее, а еще лучше тут и остаться. Ей хозяйка нужна. Солнце поднималось все выше и выше, скоро полдень, он будет жарким, он еще может заморочить и напечь голову. Можно нестись в танце, хватая мужчин на краю поля — им и малости хватит, чтобы задурить голову, а силы в них много. И тогда утихнет, замолкнет вторая, совсем ненужная половина. Только сними ботинки, разуйся, отдайся на волю жара и земли. Силы сами найдут тебя. Лес обиженным граем напомнил о себе. Тая его, а отнюдь не поля. Сама Тая была против, чтобы её так откровенно делили. Только её шаги становились все неторопливее — ноги словно врастали в сырую, полную сил землю. Зимовский явно шел быстрее. И земля не налипала ему на ботинки, щегольские, кстати, ни стерня не мешала, ни ноги не скользили. Обидно.

Тая с Зимовским встретилась на середине поля, и это было не то, что она хотела. Ей надо было убедиться, что на поле нашел свою смерть парень из её сна. Ей надо подойти и посмотреть на погибшего, только Зимовский замер перед ней, заслоняя собой все, даже солнце, бившее еще косыми лучами ему в спину.

— Таисия Саввовна! Доброе утро! — Зимовский расщедрился на свою самую широкую улыбку.

— И вам доброе утро. — Она заставила себя улыбнуться в ответ. Тут Зимовский и царь, и бог. Если она хочет влезть в расследование, то придется играть по его правилам. Кого все же нашли на поле?