Чтение онлайн

Я следую за заикающимся офицером, игнорируя обжигающий взгляд, который прожигает мне спину.

Это всё Бенни.

Он здесь.

Он забрал ту девушку. Ему нужна новая игрушка.

Почему этот магазин? Убивать женщину такого возраста без причины — это не его почерк.

Он всегда тщательно планировал похищение, но убивал в порыве ярости.

Неужели он изменился? Может, ему нужны были какие-то материалы? Он действительно вернулся?

Эти вопросы крутятся в моей голове, пока я иду по коридору, чувствуя, как сердце сжимается от страха. Я знаю, что он где-то рядом, и это знание парализует меня. Я не могу думать ни о чём другом, кроме как о том, что он может сделать в следующий раз.

В комнате, где сидит свидетель, я вижу женщину средних лет, которая дрожит от страха. Её глаза полны ужаса, и я понимаю, что она тоже знает, кто стоит за всем этим.

— Вы видели кого-нибудь подозрительного? — спрашиваю я, стараясь говорить как можно более спокойно.

Она кивает, её голос дрожит.

— Да, я видела мужчину. Он был высокий, с тёмными волосами и в тёмной одежде. Он выглядел очень странно.

Я напрягаюсь, но стараюсь не показывать этого.

— Опишите его, — прошу я, стараясь, чтобы мой голос звучал ровно.

Она начинает описывать его, и я понимаю, что это описание идеально подходит Бенни. Я знаю, что это он, и от этого знания мне становится ещё страшнее.

Когда мы выходим из комнаты, я чувствую, как по спине пробегает холодок. Я знаю, что это не конец. Бенни вернётся, и он будет ещё более жестоким, чем раньше. Я должна быть готова к этому. Я должна найти способ остановить его.

«Маджента»

“Вы… вы Мэдисон Клайн?” — мой голос звучит мягко, но в нём есть сталь, и она это слышит сразу.

Девушка едва заметно кивает; её глаза, огромные и блестящие, напоминают стеклянные бусины на треснувшей кукле. Она открывает рот, словно воздух стал вязким и тяжёлым.

“Это правда?.. Скажите мне, пожалуйста… Миссис Хоторн… она ведь… не могла…” — её голос ломается, становится хриплым, будто она проглотила щепу, — “н-не могла... умереть?”

Я, не отвечая сразу, перевожу взгляд к витрине магазина — всего в паре шагов от нас, за тонкой полосой полицейской ленты, отражающей синие отблески мигалок. За стеклом один из судмедэкспертов наклонён над телом: его широкая спина закрывает половину картинки, но жест, которым он показывает на рассечённую кожу шеи, разрезает воздух сильнее любого ножа.

Воздух пахнет горячим асфальтом, йодом и зарождающейся паникой.

Я возвращаю глаза к Мэдисон и выпускаю долгий, усталый выдох.

“Боюсь, это так,” — говорю я тихо, стараясь не дать голосу дрогнуть. — “И мне нужно задать пару вопросов"

Она кивает, но взгляд её — тянущий, липкий — снова прилипает к стеклу, к мёртвой хозяйке магазина. Её губы складываются в жалобную дугу.

“Кто… кто мог такое сделать?” — спрашивает она в пустоту, дрожащими пальцами стирая слезу, которая всё равно возвращается, — “Она была… самой доброй женщиной на свете. Она делала кукол, Господи… куклы, которые никому не были нужны. Они даже ничего не стоили. У нас не брали деньги. У нас даже… красть было нечего. Я просто… не понимаю…”

Я осторожно касаюсь её плеча, чувствую, как под моей ладонью вздрагивает хрупкая жизнь, едва державшаяся и до этого.

“Некоторые существа,” — выдыхаю я, — “не нуждаются в причине, чтобы творить зло, мисс Клайн. Их логика — темнота. А наша задача — загнать её обратно в клетки.”

Я убираю руку и пытаюсь улыбнуться — жестко, криво, но честно.

“Мы поймаем того, кто это сделал.”

Она моргает, словно выходя из тумана.

“Того?” — её брови дрожат. — “Вы хотите сказать… мужчину?”

Жар резко поднимается под мою кожу, язык чуть заплетается — слишком быстрый, слишком нервный ответ.

“Л-личность,” — поправляюсь я, чувствуя, как стыд колет в самое сердце. — “Мы поймаем того, кто виноват.”

Но внутри, как удар током — имя.

БЕННИ.

“Где вы были между восьмью вечера и полуночью вчера?” — спрашиваю я, вернув себе сухой профессиональный тон.

Она глотает слёзы, выравнивает голос.

“Дома. В душе была около восьми. Потом телевизор. До десяти. Потом спать. Мама может подтвердить.”

Я делаю пометку в блокноте, но она уже переступает мимо меня — медленно, будто ноги сами ведут её в обратимую катастрофу, — и поднимает руку, касаясь пальцами холодного стекла витрины.

Я оборачиваюсь за ней, к витрине, к её вытянутой руке.

Я не вижу слез— вижу только то, как напрягается каждая мышца её лица, будто оно тоже стало маской — фарфоровой, трескающейся.

Она поворачивает ко мне голову; её глаза огромные, блестящие, почти пустые.

“Этого…” — её палец дрожит, когда она показывает на самый край ряда, — “вчера не было. Это не из нашего ассортимента.”

У меня мгновенно холодеет кожа.

Я поднимаю взгляд.

Там он сидит.

Фарфоровый мальчик — волосы растрёпанные, как будто по ним прошли грязными пальцами; тусклые деревянные глазки смотрят вниз, будто вину свою он знает заранее. Он одет в старомодные, потертые комбинезоны. Лицо — неумолимое, печальное, будто заранее знает, что его заберут туда, где никто не услышит крика.

Я знаю эту куклу.

Мой желудок сжимается так больно, что я хватаю воздух.

Бенни.

Мэдисон что-то говорит — кажется, она спрашивает, узнаю ли я модель, может ли это быть чьей-то шуткой, может ли кто-то оставить чужую куклу просто так.

Но её слова — как шум воды. Я не слышу. Я не здесь.

Я снова там.

В душном жаре блошиного рынка.

Маленькая, потная, держащая в руках коробку.

Мэйси рядом.

Бенни за спиной.

Я обещаю кукле, что папа купит её. Что скоро она будет моя.

Что всё будет хорошо.

Что я не позволю никому её тронуть.

Я не сдержала обещание даже перед игрушкой.

И это самое страшное.

«Прекрати плакать», — предупреждает он, глядя на меня через решетку, его голос жесткий, ничего общего с человеком с рынка. «В газетах пишут, что тебе четырнадцать».

«Мне четырнадцать. Ты это знаешь, я говорила тебе».

Он изучает меня через решетку, разделяющую нас. «Я думал, ты старше», — размышляет он про себя.

Я думала, что он в своем уме. Похоже, мы оба ошибались.

«Отпусти меня! Что ты сделал с Мэйси?!» — требую я, смахивая слезы.

«Ничего... Она просто играет со своей куклой». Он отпирает защелку на двери, и решетки, обычно блокирующие пространство между нами, открываются в его руках. С ворчанием он просовывает куклу через щель. У меня перехватывает дыхание. Это та самая кукла из его будки — мальчик, которого я хотела.