Чтение онлайн

А что было снаружи — не помню.

Где дом.

Как мы туда попали.

Что было вокруг.

Как долго я бежала, прежде чем грузовик превратил меня в разорванную куклу на асфальте.

Память — это дом без окон.

Я в нём хожу, но всё время натыкаюсь на стены.

«Ты сегодня тише обычного», — нарушает тишину Диллон, бросив взгляд на меня.

«Ты хочешь поговорить о погоде?» — спрашиваю, не отрывая взгляда от дороги впереди.

«Я хочу знать, будешь ли ты вести себя как человек, или мне придется ставить между нами блокнот, чтобы ты не вцепилась кому-нибудь в горло».

«Если кто-то заслужит — я не стану скрывать», — спокойно отвечаю.

Он хмыкает, наверное, вспоминая, как я размазала нос тому ублюдку вчера.

«Ты ненормальная, Филлипс».

«Я эффективная».

«Тоже верно», — признаёт он и снова замолкает.

Может, он и придурок, но, по крайней мере, честный.

Мы подъезжаем к торговому центру, и я ощущаю, как внутри меня растёт напряжение — густое, тяжёлое, тянущее за собой то единственное желание, которое движет мной все эти годы.

А вдруг эта девочка — след?

А вдруг однажды ниточка наконец-то приведёт меня туда, где она… где она может быть?

Каждое исчезновение я рассматриваю под микроскопом, вытаскивая из него всё, что может хоть чем-то зацепиться за моего монстра.

И каждый раз — я надеюсь.

Даже если это надежда, похожая на занозу.

У нас в округе лучший процент раскрываемости.

Самое смешное — детектив с наибольшим количеством нарушений, выговоров и дисциплинарных отчётов — это та же самая женщина, чей стол ломится от наград.

И это доводит парней до бешенства так же стабильно, как и моё существование.

Мне наплевать на сплетни, на косые взгляды в коридорах участка, на награды, пылящиеся в шкафу, и на выговоры, которые уже давно перестали помещаться на моей служебной карточке. Все эти бумажные отметины существовали лишь как оболочка того, что я действительно ценю: возможность искать. Возможность находить. Возможность когда-нибудь снова произнести её имя вслух не как молитву, а как ответ на вопрос «нашли?».

После него, после той тёмной клетки, в которой я оставила сестру, я просто не могла не стать копом. Мне нужны были ресурсы, полномочия, любое оружие, которое приблизит меня к охоте на человека, превратившего моё детство в трещащую плёнку кошмаров.

Диллон ворчит на пассажирском сиденье, будто старый двигатель, которому никак не удаётся заглохнуть окончательно.

— Знаешь, — протягивает он, оглядывая серый фасад торгового центра, — это место катится в ад с конца девяностых. Когда я был пацаном, тут можно было торчать весь день, и максимум, что тебя ожидало — переоценённый попкорн. А теперь? — Он тычет пальцем в сторону компании подростков. — Вот, смотри. Гангстеры хреновы.

— Ты расист, Скотт, — отзываюсь я, даже не пытаясь скрыть усталую ухмылку. — И к тому же слепой. Эти дети выглядят обычнее обычного. Давай так: ты зайдёшь внутрь, к своим “респектабельным гражданам”, а я поговорю с гангстерами. Договорились?

Он закатывает глаза.

— Я вообще-то не о коже говорил.

— Ну конечно. Если меня пристрелят, Скотт, знай: вспоминать меня будет не приятно. — Я театрально прижимаю пальцы к губам, делая вид, что дрожу.

Он бурчит что-то угрожающее и уходит, топая так, будто надеется треснуть плитку под ногами и списать это на «некачественное покрытие».

А я иду к подросткам.

Каждый шаг — стук сердца.

Каждый вздох — напоминание: найти девочку. Найти любую, пока не найду свою.

— Детектив Филлипс, — говорю я, показывая значок. — Пара вопросов.

Пара мальчишек нервно перешёптываются. Им кажется, что я здесь из-за травки или мелкого воровства — пусть думают что хотят. Моё дело — лишь фотография, которую я вытаскиваю из внутреннего кармана.

Алена Стивенс. Четырнадцать. Светлые глаза, ещё не знающие, что такое настоящий страх.

— Вы были здесь вчера?

— Дети, говорит она… — фыркает один из парней, складывая руки на груди. — Да, были.

Я показываю фото.

Смех затихает, воздух становится плотнее.

Девчонка с гладко зачёсанным хвостом шагнула вперёд, жуя жвачку так лениво, будто ничто в мире её не способно впечатлить.

— Ага, видела. В «Raze». Примеряла блестящие туфли, такие, в каких белые девочки обычно и умирают, — хмыкает она, и компания прыскает.

Но я замечаю на периферии другую — крохотную, светлокожую, рука в руке с парнем, и на лице второй — хорошо узнаваемая боль.

— У тебя есть сестра? — тихо спрашиваю.

Хвостатая мотает головой на девушку рядом.

— Кэйша, а что?

— То, что эта девочка — тоже чья-то сестра. И кто-то, возможно, последний человек, которого она видела, был тем, кто забрал её от родителей… навсегда. — Я перевожу взгляд на Кэйшу. — Если бы речь шла о ней, ты хотела бы, чтобы кто-то нашёл её, правда?

Что-то в глазах девчонки дрогнуло. Она сглатывает, глядя на ладонь своей сестры.

— Я… видела, как она говорила с каким-то парнем. Снаружи магазина.

И вот в этот момент воздух вокруг меня меняется — словно температура резко упала на несколько градусов.

— Парень? Опиши его, — говорю, раскрывая блокнот.

— Ну… — она теребит серебристое кольцо в ухе, — может, твоего возраста. То есть… ну, старый. Волосы такие… кудрявые. Коричневые. Типа симпатичный, если тебе нравятся парни «как Орландо Блум». Девчонка точно таяла — щеки красные, рот до ушей. Будто уже выбирала место для свадебных фото.

Он.

Господи.

Это может быть он.

Я чувствую, как леденеют пальцы.

— Ты слышала, о чём они говорили? Он её заставил? Потащил? Держал за руку? — слова мои становятся жёстче, тело наклоняется вперёд, словно тень сама вытолкнула меня их произнести.

Девчонка отступает, обе руки на животе — как будто пытается удержать в себе всё, что внезапно стало страшным.

— Н-нет… Он её не тащил. Она сама шла. Всё время кивала и улыбалась как дура. Просто… просто пошла за ним.

Каждое слово — гвоздь, вбитый аккуратно и глубоко.