Чтение онлайн

– Ну не могу я, пойми. Даже меня, члена Гильдии, могут не принять…

Начал уже повторяться. Хотя, может, и не врет. Кому охота связываться с беглым рабом? Проще сдать. Скорее всего, его «друзья» так и сделают. Он ясно показал цену дружбы. А был ли он мне другом или я только обманывала себя? Смогу ли я теперь поверить хоть кому-то?

– Не ходи за мной! Нас обоих убьют! Да пойми ты наконец!

Он с кем спорит? Разве я сказала хоть слово? Только смотрю… И он смотрит на меня и не может опустить голову. Вроде бы не магичу, что ж он не уйдет? И себя мучает, и меня. И его прозвище… Почему только сейчас сообразила, что прозвища просто так наугад не дают. Кто такие пауки? Такие мелкие и очень противные насекомые, которые сидят в углу и плетут паутину, куда попадают их жертвы. Они могут прикинуться и дружелюбными и добрыми, чтобы вернее поймать добычу. Насколько же был честен со мной Паук? Где он настоящий, а где притворство? Я маг, возможно, сильнее многих на Алкене, но я не могу сказать, когда он был честен, а когда обманывал.

– Ларс, прошу, уйди. Очень прошу! – Он покрепче стиснул кулаки и уже смотрит на меня с откровенной злостью. Почему он сам не повернется и не уйдет? Почему никак не может отпустить мой взгляд? Что он видит в моих глазах, из-за чего вместо того, чтобы уже идти к «своим», стоит и пытается оправдаться? Не передо мной, перед собой, это тоже видно.

Кажется, он понял, что так оправдываться будет долго, резко развернулся и зашагал в лесу, но, не пройдя и десяти шагов, остановился и обернулся. Наверное, если бы я побежала за ним, он нашел бы, что сказать, нашел бы слова, оправдывающие его, мол, достал его Ларс, надоел, что бегает за ним постоянно. Но я не сдвинулась с места, так и смотрела ему вслед.

Понимает ли он, что с ним поступят так же, как он со мной? Цену дружбы он уже показал, почему он думает, что его друзья отнесутся к нему лучше, чем он ко мне? Почему я не пытаюсь ему это объяснить? Не стараюсь как-то удержать? Наверное, понимаю, что он и сам это знает лучше меня, но прийти одному, без посторонних, для него единственный крошечный, но шанс. С посторонним его не примут, а вот одному могут и помочь. Наверное, у него есть и должники в Гильдии, недаром он Паук. Кто знает, кто в его паутине бьется.

Да уж. Раньше считала его вполне нормальным, даже симпатичным парнем, сейчас делаю из него чуть ли не профессора Мориарти.

– Да скажи же хоть что-нибудь! – не выдержал Паук.

А ведь он понимает, что предает, но жить хочет больше, чем сохранить дружбу. А мне сказать нечего. Это его выбор, и облегчать его я ему не собираюсь. Кто сказал, что я должна подставлять правую щеку, если меня ударят по левой? Пальцы правой руки невольно сложились щепотью. Один щелчок – и сердце Паука остановится, но перестанет ли от этого болеть мое? Это его выбор.

– Ну и стой там, упрямец дурной!

Неужели он хочет, чтобы я его отговорила от бегства? Пальцы сами собой разжались. Не буду ничего делать, все равно ничего уже не изменить. Всегда хочется верить, что тот, кто тебе симпатичен, – рыцарь на белом коне, который пойдет с тобой в огонь и в воду. А если тот, от кого ты ожидаешь слишком много, тебя подводит, то простить его становится практически невозможно. Пусть идет своей дорогой. Только почему тогда я никак не могу опустить взгляд? Отвернись я – и он уйдет, а так мой взгляд продолжает держать его, продолжает беспокоить его совесть, если она у него есть. Но не может же быть, чтобы он меня обманывал постоянно. Не рассчитывал же он, что я организую побег?

Паук сплюнул, отвернулся и, уже не оглядываясь, убежал. Я дождалась, когда его спина перестанет мелькать среди деревьев, и устало опустилась на землю, спрятала лицо в ладонях.

– Что же я делаю? Почему так получилось?

Нет ответа. А ведь так хорошо начиналось. Убежали от реки мы без проблем, да и не ожидал их никто. Почти до самого утра двигались на север, наверное, даже караван опередили, если те остановились, чтобы разобраться с потерей. Идея показалась нам с Пауком хорошей: вряд ли нас будут искать там, куда нас везли. Глупость, конечно, рабские печати светились с пяти километров, а в караване наверняка есть артефакты для их обнаружения. Наша надежда была в том, чтобы выйти за пятикилометровую зону обнаружения. Паук тогда сильно удивился, когда услышал про расстояние.

– Точно только пять километров?

Я кивнула. Вот уж не знала, что из этого делают тайну.

– Сам слышал.

– Вот оно как… кое-кто заплатил бы за эту информацию хорошие деньги. Мы всегда думали, что расстояние, на котором можно обнаружить рабскую печать, намного больше.

– Кто это «мы»?

– Гильдия.

– А-а-а. А что в этом ценного?

Паук махнул рукой.

– Мал еще, все равно не поймешь.

Я не придала тогда значения тому, что после побега отношение Паука ко мне изменилось, приобрело некоторую покровительственность старшего к младшему. Появилось даже определенное высокомерие. И когда мы поспорили, что делать дальше, мало обращал внимания на мои аргументы. А потом он сообщил, что мы не можем дальше идти вместе и что я должна сама о себе позаботиться. Ладно, хоть котомку оставил, не забрал. Полагаю, что совесть у него пусть немного, но была. Хоть бы спасибо сказал за то, что жизнь ему спасла, про побег уж не говорю, тут он не знает, что его я организовала, но когда я его чуть ли не с ложечки кормила, заставляя есть, теребила, когда он всякую надежду потерял…

Только себя извожу. Может, в этом все дело? Кому приятно находиться рядом с человеком, который видел тебя в таком состоянии? Мне бы тоже было неприятно.

Не поняла? Я пытаюсь его оправдать? Где я слышала фразу про то, что только истинно благородный человек имеет мужество не ненавидеть человека, который спас ему жизнь? От отца, наверное.

Все-таки я пытаюсь его оправдать.

Разозлившись, вскочила и чуть ли не бегом рванула по лесу и совсем не в ту сторону, куда ушел Паук. Это его выбор, и навязываться не буду. Сколько так бежала, помню смутно, остановилась только когда выскочила на поляну. Выскочила и замерла от неожиданности, настолько резок оказался переход от сумрака леса к свету. Некоторое время ошеломленно моргала, привыкая к утренним лучам солнца, а когда привыкла, уже никуда не торопясь, вышла на середину полянки, огляделась, покосилась на клеймо на плече: пора бы уже с этим что-то делать, хватит бегать сломя голову из-за разбитого сердца. Голос сказал бы, что это непрофессионально. Три раза медленно и глубоко вдохнуть-выдохнуть, вдохнуть-выдохнуть. Убрать лишние эмоции, в сторону мысли о Пауке и прошлом. Все, я спокойна. Хм, а Голос прав, такие тренинги действительно помогают.

Сосредоточилась, готовясь уничтожить клеймо, но тут же нахмурилась и задумалась, а потом улыбка медленно расплылась у меня по лицу. Уничтожить? А как же тогда меня охотники найдут? Я что, зверь какой, заставлять их вслепую по лесу бегать?

Где-то через два часа в центре поляны весело потрескивал костер, а над ним жарилась тушка пойманного мной зайца. Сама я удобно расположилась рядом и с философским видом наблюдала, как поджаривается заячье мясо. А еще посматривала на десяток палок длиной где-то с половину моей руки, концами лежащих в огне. Иногда я доставала одну из них, изучала, как обгорел конец, а потом укладывала обратно. Вот решила, что обожгла их достаточно, и неторопливо заточила каждую о камень. Получился десяток остро заточенных и обожженных палок. Удовлетворенно кивнула, воткнула их перед собой рядом с огнем и снова устроилась на земле, разглядывая языки пламени. Глянула на солнце. Ну и где этих охотников носит? Если они так за сбежавшими рабами охотятся, то удивительно, что у них еще все не разбежались.

Впрочем, наверное, я к ним несправедлива, это все из-за Паука. Чем дольше сижу тут, ничего не делая, тем больше начинаю думать о нем. Ну когда же охотники меня найдут?

Те появились уже далеко за полдень. Я успела поесть, сварила кашу из крупы, обнаруженной в котомке, собранной Пауком… Блин, опять он, хотела же забыть о нем поскорее. В общем, сейчас я спокойно лежала на спине, заложив руки за голову, и рассматривала проплывающие облака. Костер уже почти прогорел, но огонь еще пытался продлить себе жизнь и изредка в углях то тут, то там мелькали языки пламени. Иногда я поворачивала голову и наблюдала за этими жалкими попытками, размышляя, подбросить ли дров или мне все-таки лень? Зачем, собственно, мне костер сейчас? Я поела, не холодно, можно даже сказать, жарковато.

В этот момент и потревожили мою сигнализацию. Один, два, три… пять… семь человек. Хм. Не много ли на меня одну? В смысле, много не то, что я боюсь не справиться, просто охотники же не знают, что я маг, и семеро на одного мальчишку все же многовато. Почему мальчишку? Так иллюзию я не сбрасывала. Если они наткнутся вместо мальчишки, которого ищут, на девчонку, то могут сильно удивиться. С другой стороны, а мне какое дело до их удивления?

Опустила левую руку и нащупала наточенные деревянные колышки, после чего закрыла глаза и притворилась спящей, наблюдая за окружающей обстановкой с помощью магии. Вот на поляну вышел один, замер, удивленно разглядывая лежащую меня и спокойно дрыхнувшую в окружении заячьих костей и других остатков еды. Кажется, удивился. О, да тут еще и сам Джос пожаловал. Как удачно получается. Только он почему-то не пошел вперед, а замер на краю поляны и с очень встревоженным видом осматривался, пытаясь сообразить, что тут происходит. Не дурак, совсем не дурак. Он же разговаривал со мной и вряд ли думает, что я дура… или дурак… в общем, он вполне адекватно оценивает мои умственные способности, и ему явно не нравится моя беспечность. И, похоже, кроме меня, пока никого не поймали. Впрочем, это ведь наверняка не единственный отряд охотников, отправившихся за беглыми рабами.